Еще один факт состоял в том, что у Клавейна был некий замысел.
Корвет оснащен новейшими толкающими двигателями-аннигиляторами. Демархисты не могут даже мечтать о чем-то подобном. Да, этим движкам было далеко до настоящих Двигателей Конджойнеров. Они бы не смогли разгонять миллионотонные звездолеты до субсветовой скорости, однако обладали одним значительным тактическим преимуществом: судно с таким двигателем невозможно обнаружить по излучению нейтрино. После того, как Клавейн отключил все обычные преобразователи, маленькое судно мог выдать только раскаленный язык релятивистских частиц, который вырывался из сопел. Но этот «хвост» — узкий, как клинок рапиры, — почти не рассеивается, а потому заметить его можно лишь в узком конусе и на небольшом расстоянии от кормы. Расширяясь, выброс одновременно слабеет, подобно пламени свечи. Лишь наблюдатель, который оказался очень близко к оси эмиссии, способен зафиксировать достаточное количество протонов, чтобы точно определить местоположение корвета. Стоит конусу отклониться на несколько градусов, и луч снова станет слишком рассеянным, чтоб выдать его.
Но отклонение луча означает изменение курса. Материнское Гнездо не ожидает, что он будет менять курс. Тем более — после того, как выйдет на минимальную временную траекторию к Эпсилону Эридана, а затем и к Йеллоустоуну, который движется по своей тесной, жаркой орбите вокруг этой звезды. На это потребуется не больше двенадцати дней. А куда ему деваться? Корвет не сможет достичь другой системы, он вряд ли дотянет даже до кометного ореола. Остальной мир Эпсилон Эридана, за исключением Йеллоустоуна, до сих пор под находится под номинальным контролем Демархистов. Контроль носит весьма условный характер, но эти параноики обстреляют корвет, даже если Клавейн заявит, что намерен предложить им секретную тактическую информацию. Клавейн все это знал. И еще до того, как воткнуть пьезо-нож в свою перчатку, разработал план — возможно, не самый элегантный в его карьере и вряд ли гарантирующий успех, но можно ли было придумать лучшее за несколько минут? Сейчас Клавейн пересмотрел эту идею, и ничего другого в голову не пришло.
Все, что ему требовалось — это немного веры.
«Я хочу знать, что со мной произошло».
Медики посмотрели на нее, затем переглянулись. Она почти чувствовала постоянный гул их мыслей — они потрескивали в воздухе, словно электрические разряды в ионизированном воздухе во время грозы.
Первый хирург излучал спокойствие и уверенность.
(Скейд…)
«Повторяю, я хочу знать, что со мной случилось».
(Ты жива. Ты перенесла ранение, но смогла выжить. Необходимо…)
Спокойствие хирурга дрогнуло.
«Необходимо что?»
(Необходимо определенное лечение. Но все можно восстановить.)
По какой-то причине она не могла видеть их сознания.
Но все можно восстановить.)
По какой-то причине она не могла видеть их сознания. Для большинства Объединившихся проснуться с ощущением такой изоляции означало бы испытать глубокое потрясение. Но Скейд была способна такое пережить. Она переносила свое состояние стоически, напоминая себе, что переживала подобную изоляцию во время каждого заседания Закрытого Совета. Они заканчивались, и это тоже закончится. Дело только во времени, пока…
«Что-то с моими имплантантами»?
(С ними все в порядке.)
Она знала, что хирурга зовут Дельмар.
«Тогда почему меня изолировали?»
Еще не послав вопрос, Скейд догадалась, каков будет. Потому что они не хотят, чтобы она увидела себя глазами врачей. И потому что они не хотят открыть ей всю правду о том, что произошло.
(Скейд…)
«Неважно… я знаю. Зачем вы меня разбудили?»
(Кое-кто хочет с тобой поговорить.)
Головой двигать было невозможно — только глазами. Сквозь дымку бокового зрения Скейд увидела, как Ремонтуа приближается к кровати — или столу, или хирургической кушетке — на котором она лежит. На Ремонтуа был медицинский халат — белый, как электрическая искра, заставляющий белизну палаты казаться тусклой. Голова гостя — странным образом разъединенная сфера — клонился в ее сторону. Роботы-медики с изогнутыми шеями лебедей расступались, пропуская его вперед. Хирург скрестил руки на груди, его взгляд выражал сильное неодобрение. Остальные врачи вежливо удалились, оставив их троих в палате.
Скейд посмотрела на свои ноги, но не увидела ничего, кроме расплывчатой белизны, что вполне могло быть иллюзией. Раздавалось слабое жужжание, но в палате это было вполне уместно.
Ремонтуа присел рядом с ней.
(Как много ты помнишь?)
«Скажи, что произошло, а я тебе скажу, сколько помню, хорошо?»
Он оглянулся на хирурга, позволив Скейд слышать мысли, которые посылал ему.
(Боюсь, вам придется нас покинуть. И вашим машинам тоже: я уверен, у них есть записывающие устройства.)
(Мы оставим вас наедине ровно на пять минут. Этого будет достаточно?)
(Я должен уложиться, не так ли?)
Ремонтуа кивнул головой и улыбнулся, наблюдая, как Дельмар выпроваживает роботов из палаты. Их лебединые шеи элегантно изгибались, чтобы не задеть дверной проем.
(Прошу прощения…)
(Пять минут, Ремонтуа.)
Скейд снова попыталась пошевелить головой, но безрезультатно.
«Подвинься ближе. Я тебя плохо вижу. Они не покажут мне, что произошло».
(Помнишь комету? Клавейн был с нами. Ты показывала ему корабли, которые там спрятаны.)
«Я помню».
(Он угнал корвет, прежде чем мы успели подняться на борт. Шаттл еще стоял на якорях.)
Скейд помнила, что брала Клавейна на комету, но остальное пока ускользало.
«И он улетел?»
(Да, но об этом позже. Проблема в том, что произошло во время его побега. Клавейн запустил двигатели, и корвет разорвал якорные тросы. Они хлестнули по поверхности кометы. К сожалению, один из них тебя зацепил.)
По этому поводу было трудно что-то сказать, хотя с самого момента пробуждения она знала: произошло что-то серьезное.
«Зацепил меня?»
(Тебя ранило, Скейд. Очень тяжело. Если бы ты не была Объединившейся, и имплантанты не помогли бы твоему телу справиться с шоком, то очень вероятно, все закончилось бы летальным исходом. Несмотря на все защитные системы скафандра.)
«Покажи мне, черт подери».
(Я бы показал, но в палате нет ни одного зеркала. А неврологическую блокаду Дельмара мне не пробить.)
«Тогда опиши. Опиши это, Ремонтуа!»
(Я пришел не за этим, Скейд… Очень скоро Дельмар вернет тебя в состояние восстановительной комы, и когда ты проснешься в следующий раз, то будешь уже здорова.
Мне нужно спросить насчет Клавейна.)
Скейд ненадолго отпихнула свое неуемное любопытство в дальний угол.
«Полагаю, он мертв?»
(На самом деле, его никто не пытался остановить.)
Скейд разозлилась. Любопытство снова высунуло нос, но ситуация с Клавейном интересовала ее не меньше, чем собственное состояние. А разве эти вопросы не были взаимосвязаны? Скейд еще не вполне поняла, что случилось с ее телом, но достаточно того, что это сделал Клавейн. Может быть, непреднамеренно, но это не имеет значения.
Предатель не может совершить непреднамеренный поступок.
«Где он?»
(Это интересный вопрос. И ответа, по-моему, никто не знает. Мы зафиксировали выброс его двигателей. Клавейн направляется в сторону Эпсилон Эридана. Значит, или на Йеллоустоун, или к Ржавому Поясу.)
«Демархисты его в клочья разорвут».
