— Чего изволите?
Ольга окончательно уверилась, что победила, — влип, дуралей, по собственному тугодумию…
— Ты совершенно прав, — сказала она. — Можно сказать, я новенькая. Но даже мне теперь понятно, что, если ты вздумаешь удрать, я тебя, зная твое имя, быстренько верну назад, и ничего хорошего тебя в этом случае не ожидает…
— Знаю, — уныло отозвался Нимми-Нот.
— Приятно иметь дело с умным собеседником… — сказала Ольга. — Так что же, поговорим свободно и непринужденно? Коли уж, прости за циничную откровенность, деваться тебе все равно некуда, друг мой Нимми-Нот?
— Куда денешься… — проворчал тот. — Опять началось… Тебе что нужно — клады? Или кому-нибудь устроить что-нибудь… недоброжелательное?
— Ты, может, и удивишься, но клады я могу искать сама, — сказала Ольга. — И пакости кому-то, если уж нужда такая возникнет, предпочитаю устраивать сама…
— Тогда зачем ты меня ловила?
— Говорю тебе, из чистого интереса. Хотела узнать, что ты за создание.
— Узнала… Легче стало? Нашла дурачка… — уныло протянул Нимми-Нот. — Вы же испокон веков таких, как я, используете исключительно к собственной выгоде. Нет, мне приятнее думать, что случаются исключения, но что-то я на своем веку исключения видывал редко…
— Но ведь видывал?
— Редко.
Одним молниеносным движением он взмыл на подлокотник массивного Ольгиного кресла, удобно там расположился, оказавшись совсем рядом.
Одним молниеносным движением он взмыл на подлокотник массивного Ольгиного кресла, удобно там расположился, оказавшись совсем рядом. Ольга и не подумала отшатнуться — было бы кого опасаться… Мохнатая мордочка вовсе не выглядела страшной. И пахло от создания вполне приемлемо — чистой сухой шерстью.
Мордочка сделала кругообразное движение, при этом нос усиленно шевелился, словно меха мужицкой гармони.
— Кто тебя знает, — задумчиво протянул Нимми-Нот. — Вообще-то от тебя, и правда, шибает любопытством и не более того, но кто вас разберет, может, ты особенно хитрая… Научен горьким опытом.
— Сердце разбито, бедняжечка?
— Научен, и все тут. Знаю я вашу породу. Или ты сказочек начиталась? Мужик, каждый вечер ставит блюдце молочка, а мы ему в благодарность всю ночь убираем в доме…
— По правде, доводилось мне читать что-то подобное.
— Ага, жди! — фыркнул собеседник. — Нет, никто, конечно, не против, если так сложится, — честная плата за нормальную работу, чего ж не поубирать. Молочка, знаешь ли, хочется, а у самой коровы его не допроситься — не любят они нас, может так брыкнуть, что ребер не соберешь… Нет, я имею в виду, попадаются и такие, что в самом деле платят молоком или кашей за ночную уборку и ничего больше не домогаются, но таких один на сотню наберется, а то и меньше. Остальным, чтоб их молния спалила со всем хозяйством, обычно нужно совсем другое: корову у соседа уморить или хотя бы изурочить, чтобы молока не давала, посевы попортить, домашнюю птицу поморить, амбар спалить и тому подобное… А мы, между прочим, на добрую половину таких подвигов изначально не способны… но разве ж объяснишь иному?
— Интересно… — задумчиво сказала Ольга. — Речь у тебя правильная, грамотная вполне…
— А чего же ты хотела? Я ведь не безмозглое животное.
— Может, ты и читать умеешь?
— Не обучен.
— А кто ты вообще такой? Домовой?
— Ну, можно называть и так, хоть это будет не совсем правильно…
— А все-таки?
— Ну, брашок я! Доподлинный: неподдельный, учено говоря, классический брашок, вот тебе и весь сказ. Легче стало?
— А что такое — брашок?
— Брашок — он и есть брашок. Вот ты мне объяснишь, что такое человек? То-то… Я, красотка, пережиток. Так меня называет один ученый господин…
— Ты и с учеными общаешься?
— С одним-единственным. Попробуй не пообщайся, когда он, прохвост, вызнал мое имя… Вот и приходится для него делать кое-какую работенку…
— Интересно, какую?
— Да не лезь ты в чужие дела! Меньше знаешь — крепче спится. Слышала такую премудрость? Так вот: если тебя интересует, я — пережиток, осколок седого прошлого, как выражается мой ученый работодатель. Когда-то мир был совсем другим… пока вы, двуногие, не взялись его корежить под себя. Совсем другой был мир, в нем жило превеликое множество… всяких, разнообразных. Теперь одних — жалкие остатки, а от других и памяти не осталось… Ты, между прочим, тоже пережиток, так что не задирай нос. Таких, как ты, все меньше и меньше, мы с тобой, если хочешь знать, в одинаковом положении.
Он замолчал и озабоченно дергал носом, по-прежнему что-то вынюхивая.
Таких, как ты, все меньше и меньше, мы с тобой, если хочешь знать, в одинаковом положении.
Он замолчал и озабоченно дергал носом, по-прежнему что-то вынюхивая. Ольга не препятствовала — вряд ли этот недотепа мог ей сколько-нибудь навредить.
— Значит, ты здесь давно…
— Давненько, — сказал Нимми-Нот. — Сначала тут были редкие деревеньки, потом вы начали строить город… Я подумал и остался. Скажу тебе по правде, тут легче, чем там, откуда я пришел, — он неопределенно указал в сторону севера. — Здесь, чем дальше, тем больше, народ в таких, как я, не верит совершенно, а значит, не беспокоит. А там, — он снова показал через плечо на север, — народишко по сию пору обитает, как вы, горожане, выражаетесь, темный и дремучий — а значит, верит в нас, а это жизнь не облегчает — кто норовит заставить на себя работать, кто по поводу и без повода швыряется заклятьями. А иные старые, надежные заклятья… все равно, что для тебя — поленом по затылку. Вот и ушел я в свое время. А потом и тут началось… Объявился, чтоб ему ни дна, ни покрышки… ночной самодержец…
— Кажется, я догадываюсь, про кого ты, — сказала Ольга уверенно. — Господин Нащокин?
— Именно.
— Расскажи-ка мне про него подробнее, ты его должен неплохо знать…
— Была охота…
— Друг мой Нимми-Нот, — произнесла Ольга нежнейшим голоском, в котором тем не менее явственно позвякивал металл. — Уверяю тебя, мною движет вовсе не праздное любопытство. Означенный господин меня пытается насильно затянуть в свою компанию. И он обо мне знает гораздо больше, чем я о нем. Это мне не нравится. И потому честно скажу: если ты мне не пойдешь навстречу, я могу и неблаговидно поступить…
— Все вы одинаковы…
— Возможно, — терпеливо сказала Ольга. — Но меня, сам видишь, нужда заставляет быть жестокой… Хотя что такого особенно жестокого в моих вопросах?
— Охота мне была барахтаться между двух жерновов…
— Давай заключим сделку, — сказала Ольга ангельским тоном. — Молоком я тебя обеспечу… хоть бадейками. А взамен прошу не многого: будешь мне время от времени рассказывать что-нибудь о городе и его обитателях, когда понадобится. Сомневаюсь, что это будет очень уж часто. Ну, а если что… У меня ведь твое имя имеется…
— В угол загоняешь?
— А что еще остается делать слабой и беззащитной девушке, которую затягивают в интриги?
— Да какие там интриги… — проворчал Нимми-Нот. — У него в первую очередь другое на уме, ты ж красивая, как это у вас, у людей, считается. Вот ему и хочется, ну, сама понимаешь… И потом, еще одна сильная колдунья в свите ему не помешает… Приятное с полезным, так сказать…
— Приятного он не дождется, — отрезала Ольга. — Полезного, впрочем, тоже… Послушай, он и в самом деле стал у… иных чем-то вроде предводителя?
