— А если мне ничего не нужно?
— Вот это-то и удивляет. Государя в том числе. Всем, решительно всем от него что-нибудь нужно…
— И вам тоже?
— Конечно, — сказал граф без запинки.
Государя в том числе. Всем, решительно всем от него что-нибудь нужно…
— И вам тоже?
— Конечно, — сказал граф без запинки. — Я ведь тоже живой человек и, если ничего настырно не выпрашиваю все же кое о чем мечтаю… Все мы люди… Так вот, я в растерянности. Не представляю, что с вами делать. Хорошо бы, конечно, силком увести вас и представить императору помимо вашего желания, но это лишь усложнит ситуацию…
— Почему?
— Я вам выдам государственную тайну, — сказал граф, понизив голос. — В случае чего ваше положение уже настолько отягощено, что я готов рискнуть… Мы ни на шаг не продвинулись в расследовании заговора. Потому что названный вами Темиров был вскорости обнаружен в штабной палатке, где он, судя по внешним признакам, совершил самоубийство с помощью кинжала, вонзив его себе в сердце…
— Вы верите в самоубийство?
— Да какая разница, во что я верю! — в сердцах бросил Бенкендорф. — Коли у меня нет сведений, противоречивших гипотезе самоубийства…
— А Вистенгоф? — вырвалось у Ольги.
— Вистенгоф? Вистенгоф еще до наступления темноты ухитрился покончить с собой в надежнейшем «секретном каземате» Петропавловской крепости. Никто и подумать не мог, что он окажется способным смастерить петлю из разорванного белья и содранных с мундира шнуров, да еще удавиться в лежачем положении, привязав петлю к ножке стола… Да вдобавок часовой, поставленный именно на подобный случай следить за заключенным неотступно… — граф досадливо сморщился, словно лимон раскусил. — Часовой пытается оправдывать свою несомненную нерадивость и упущение фантастическими россказнями, в которые ни один серьезный современный человек не поверит…
— Что за россказни? — жадно спросила Ольга.
— Вздор, совершеннейшие вымыслы, не будем об этом, — решительно сказал Бенкендорф. — Есть дела поважнее… Теперь вы понимаете? Допустив — исключительно допустив! — что вы не облыжно оклеветали по каким-то своим побуждениям известных особ, я тем не менее не в состоянии ничего предпринять. У меня нет ровным счетом ничего, кроме вашего слова. А это, согласитесь, чересчур зыбкий фундамент. Допустим — опять-таки только допустим! — что вы говорите правду. Я сведу вас с Вязинским или тем же Кестелем… и они расхохочутся вам в лицо, не правда ли? У вас есть надежные улики?
— Нет, — призналась Ольга. — Но я слышал все их разговоры, я могу изложить их планы во всех деталях…
— Доказательства, доказательства, — воскликнул граф, морщась как от зубной боли. — Улики! Где они? У нас, простите, не дикая Персия, где рубят головы попросту. В Российской империи существуют законы и судопроизводство. Прикажете предъявить в виде улики вас? Пусть и спасителя императора, но особу крайне, простите, мутную? Самозванца непонятного происхождения? Вы сами-то готовы предстать перед…
— Нет, — сказала Ольга.
— Вот видите… Понимаете теперь мое положение?
— Подождите, — сказала Ольга. — Но ведь мне доподлинно известно, что ваше… учреждение в последнее время вело некоторое расследование, причем те имена, что я называл, всплывали в ходе тайного следствия…
— Ах, вот как? — медленно произнес Бенкендорф.
— Вы и такие вещи знаете? Хотите полной откровенности, корнет? Иногда я жалею, что у нас давным-давно отменена пытка. Столько интересного можно было бы узнать, вздернув вас на дыбу… Я знаю, это гнусные мысли, подлые, недостойные современного человека, но я не могу от них отделаться…
— Это вы от бессилия…
— Наверняка, — согласился граф. — Я обязан понимать — но ничего не понимаю… Предположим, я вас все же арестую. А вы будете молчать… И я вновь не продвинусь ни на шаг. Вот потому-то я и поставил все на карту, потому-то я не спешу вас арестовывать — а вдруг вы, загадочнейший субъект, мне чем-то да поможете? По крайней мере, как показали недавние события, вы всецело на нашей стороне, а это кое о чем говорит и внушает надежды… — Бенкендорф уставился на Ольгу жестко, с нехорошим огоньком в глазах. — Но бойтесь меня обмануть…
— Я и не имею такого намерения. Слово чести.
— Знать бы еще, что на ваше слово чести можно полагаться… Простите. Нервы. У меня нет ни малейшего намерения вас оскорбить… Итак, вы можете сообщить мне что-нибудь полезное?
— Пока — нет.
— Пока? — поднял брови Бенкендорф. — Интересное заявление. Вы и не представляете, сколько эти два слова говорят хитрой полицейской ищейке…
— То есть? — насторожилась Ольга.
— Ну, это просто, — с оттенком превосходства сказал Бенкендорф. — Там, на маневрах, вы заявили государю, что состояли в заговоре, были вовлечены… Это наверняка не соответствует истине. Судя по вашему уверенному тону, вы намерены и впредь добывать сведения о заговорщиках?
— Ну разумеется, — сказала Ольга.
— Следовательно, вы никогда не состояли в заговоре и не были в него вовлечены. Будь вы членом тайного общества, после сегодняшних событий ни за что бы не рискнули там более появиться — они вас моментально прикончили бы за то, что вы сорвали их планы. Отсюда явствует, что у вас есть какие-то другие пути для получения сведений.
— Возможно.
— И какие же?
— Вы не поверите, граф.
— Бросьте. Я сейчас нахожусь в таком состоянии, что готов поверить всему на свете.
— Сомневаюсь, — сказала Ольга. — По-моему…
Она замолчала, прикрыла глаза, даже тихонько простонала сквозь зубы — настолько болезненным и непонятным было то, что на нее внезапно обрушилось неслышным ураганом — и тут же улетучилось. Приступ невероятной слабости, лютого горя, смертной тоски сковал тело и сознание, ударил так, что захотелось выть. Это ощущение тут же схлынуло, но само воспоминание о неведомом ударе было настолько омерзительным, что Ольгу затошнило и она с трудом овладела собой.
— Что с вами?
— Пустяки, — сказала Ольга, — ноет зуб… Ну что же, ваше сиятельство… Давайте заключим некий договор? Как только мне удастся что-то узнать… нечто, способное сойти за надежные улики, я немедленно поставлю вас в известность. У меня свои счеты с этими господами, и потому я не остановлюсь и не успокоюсь…
— Боже мой… — с досадой сказал Бенкендорф. — Я себя чувствую персонажем авантюрного романа — таинственные незнакомцы, неизвестно откуда взявшиеся, мистические странности, нераскрываемые загадки… Мерзость какая! — он взял со стола свой бокал и жадно осушил его.
— Хорошо. Учитывая сложившуюся ситуацию, я рискну вам поверить. Потому что не вижу другой возможности. Но, повторяю, бойтесь обмануть мое доверие. В этом случае для вас станет крайне неуютной вся империя… Вы можете назвать какие-то сроки?
— Увы… — развела руками Ольга.
— Торопитесь. Вдобавок ко всему государь рвет и мечет, желая видеть своего спасителя…
И тут Ольгу осенило.
— Хотите получить ниточку уже сейчас?
— Слушаю? — насторожился Бенкендорф.
— Ну, коли уж так случилось… Поговорите с Вязинским. Я имею в виду не камергера, а генерала. Его в свое время пытались вовлечь. Он категорически отказался, но из благородства и родственных чувств сохранил все в тайне. Если вы сумеете ему объяснить, что излишнее благородство в данной ситуации неуместно…
