Она встала и принялась раздеваться, нимало не стесняясь уставившегося на нее Нимми-Нота — не человек, в конце-то концов. Побросала всю одежду на кресла, достала мундир гусарского корнета, уже привычно натянула чикчиры.
Дел и в самом деле было невпроворот. В особняке Вязинских лежала в лихорадке Татьяна — и были сильнейшие подозрения, что болезнь нагрянула не сама по себе, а значит, следует посмотреть, что можно сделать. Следовало также, несмотря на поздний час, навестить господина по имени Модест — и загадочное зеркальце имеет смысл у него безжалостно отобрать, и следует жестко поговорить о некоторых недавних событиях…
Она без труда взмыла в воздух, приподнялась аршина на два над полом, потом так же плавно опустилась назад — и тихонько засмеялась от радости, что все вернулось, что все удается. Теперь гусарский мундир необходим — мало ли какие возможны встречи, военный, как уже неоднократно подчеркивалось, вызывает гораздо больше почтения и уважения, нежели статский…
Ольга сноровисто застегнула доломан.
— Что-то неладно снаружи, — внезапно сказал Нимми-Нот. — Очень непонятно… и неладно.
Теперь и Ольга то же самое ощутила — но никак не могла понять, с чем столкнулась. Ни на что знакомое это не походило: такое ощущение, словно прикасаешься к чему-то омерзительному липко-холодному, наподобие лягушки или змеи…
— Тулупов, во двор! — послышался внизу отчаянный крик Тучкова, и тут же хлопнула входная дверь.
Ольга одним прыжком оказалась у окна, свесилась через подоконник наружу. У ворот толклись какие-то фигуры, числом не менее полудюжины, что-то странное было в их дергающихся, ломаных движениях…
Отчаянно затрещала калитка — на нее напирали, да как напирали! Словно не человек ломился, а налег всей тяжестью тела огромный зверь наподобие гиппопотама…
Скрежет, грохот… Калитка треснула пополам, по всей длине, ее половинки распались, одна рухнула наземь, другая закачалась на петлях — и в образовавшийся проем шагнула высокая широкоплечая фигура, а следом за ней, переступая тяжко, повалили другие…
— Назад! — послышался ничуть не испуганный, злой голос Тучкова. — Кому говорю, корявый? Застрелю!
И тут же ударил выстрел, взметнулся клуб порохового дыма. Ольга прекрасно видела, что пуля ударила прямехонько в грудь вторгшемуся верзиле, но он, хоть и явственно дернулся, как от простого удара кулаком, зашагал к крыльцу как ни в чем не бывало, а следом валили его сотоварищи — тесное скопище дергунчиков, марионеток, бессмысленных…
Ольга кинулась к лестнице. Тем временем внизу грянули еще три выстрела, один за другим, послышался отчаянный крик:
— Бесполезно, Тулупов, в дом!
Ольга сбежала на первый этаж как раз вовремя — оба поручика, влетев внутрь, захлопывали входную дверь и торопливо закладывали засов.
Тем временем внизу грянули еще три выстрела, один за другим, послышался отчаянный крик:
— Бесполезно, Тулупов, в дом!
Ольга сбежала на первый этаж как раз вовремя — оба поручика, влетев внутрь, захлопывали входную дверь и торопливо закладывали засов. Засов был уже в скобах, но Тулупов долго еще колотил по нему ладонью. Вид у обоих был ошарашенный донельзя.
В дверь что-то гулко ударило.
— Ольга Ивановна! — оглянулся Тучков. — Н-на них пули не производят ни м-малейшего действия… Они… Это не…
— Успокойся, чтоб тебя! — прикрикнул на него Тулупов.
Он был так же бледен и растрепан, зубы выстукивали дробь — но поручик тем не менее хватко вытянул саблю из ножен, отступил на три шага, встал лицом к двери, решительно оскалясь… Глядя на него, и Тучков приободрился, тоже выхватил саблю.
В прихожей было светло, как днем, хотя не горели ни свечи, ни лампа — Ольга только сейчас сообразила, что это она, не рассуждая, пустила свет, а офицеры были так растеряны, что и не обратили внимания на этакую странность, как будто так и надо…
В дверь колотили, словно бревном. Она содрогалась в массивных кованых петлях, правая нижняя филенка левой половинки вдруг отлетела, упала на пол, раздался треск, в образовавшемся проеме показалась чья-то нога в простом мужицком сапоге, оказавшая на доски воздействие не хуже, чем кувалда…
— Назад! — скомандовала Ольга. — На лестницу!
Дверь уже начала подаваться. Оба поручика, словно сомнамбулы, выполняя Ольгин приказ, отступили на ступеньки.
Ольга выпрямилась, сосредоточилась и ударила сквозь начинавшую рассыпаться дверь по толпившимся на крыльце. Ничего не помогло — на дверь все так же сыпались могучие удары, вот уже отлетели все филенки, отлетели державшие засов скобы, и дверь распахнулась, шумно ударившись о стену…
Ольга ударила иначе — и снова без малейшего результата. Темные рослые фигуры, толкаясь, хлынули в прихожую. Все бесполезно — там нет живых, а потому ни одно заклятье не действует — не усыпить, не напугать, не сбить с ног…
Ольга вскрикнула в неподдельном ужасе. Первым той же нелепой, ломаной походочкой вошел Анатоль: грудная клетка вмята, словно у проломленной ударами сапога куклы из папье-маше, лицо зеленоватого цвета, застывшее, неподвижное, зубы оскалены, глаза тусклые, похожие на мутные стеклянные шарики. А следом за ним — великан Кудеяр (буйная черная борода особенно четко выделялась на фоне воскового лица) и еще кто-то, смутно знакомый по той подвальной ресторации… а вот и сам хозяин оной, Фома…
Вот только головы у Фомы не было на плечах. Голову он держал в руке, крепко зажав широкой лапищей волосы. И эта голова, уставясь на оцепеневших людей, вдруг явственно повела глазами-стекляшками, рот покривился, открылся, и голова как ни в чем не бывало, словно так и полагалось в ее положении, произнесла вполне разборчиво:
— Барышня, пожалте в гости, хозяева заждались…
И вся толпа двинулась к лестнице.
Поручик Тучков бросился вперед, спрыгнул с последней ступеньки, замахнулся со всего плеча, блеснула начищенная сталь изогнутой, широкой гусарской сабли…
Наверное, это был мастерский удар, способный в бою с настоящим, живым противником снести голову с плеч. Но сейчас, когда клинок обрушился на плечо Анатолю, послышался лишь звук, похожий на удар топора по толстенному сучковатому полену. С неожиданным проворством Анатоль вскинул руку (невзирая на то, что плечо у него все же было наполовину разрублено), сграбастал саблю прямо за клинок и одним движением вырвал из руки Тучкова.
Отбросил в сторону, искривил губы в подобии сардонической усмешки:
— Тут вам, мон шер, не плац-парад…
— Нишкни, барин, — грозно сказал Кудеяр, надвигаясь плечо в плечо с ужасными сотоварищами. — Забейся вон в уголок, и живой останешься. Нам только девка нужна, возьмем и уйдем…
Оба бравых гусара пятились вверх по лестнице, острие сабли в руке Тулупова скребло по каменным ступенькам. Ольга видела уже, что оба поручика парализованы страхом и совершенно не годятся более в качестве бойцов — а впрочем, что они могли бы сделать, оставайся при ясном сознании?
Мертвечиной, тухлецой несло все сильнее, ожившие покойник надвигались. Ольга, вцепившись в перила, стояла как вкопанная, не представляя, что тут еще можно сделать. Их не заставишь заснуть, не обездвижишь (это тоже только на живых действует), не разгонишь, наслав приступ панического ужаса, даже с ног не сшибешь — не поддаются, как она ни пытается, лишь отшатнутся и вновь прут вперед…
