Лихарев хладнокровно сказал:
— Сдается мне, такая ситуация может обернуться к выгоде Ольги Ивановны при… создавшемся положении.
Топорков моргнул, оторопело уставился на него:
— С этой стороны, конечно… Но какова коллизия?! У меня ум за разум заходит! Ольга Ивановна… Корнет… Попытка цареубийства… Все прочее… В какое интереснейшее время мы живем, господа! Кто бы мог подумать, что одна-единственная проказливая барышня вызвала такую… такое… ум за разум!
— Простите, — сказала Ольга. — Я всего лишь хотела развлечься от петербургской скуки…
Лихарев усмехнулся:
— Страшно подумать, что может выйти, если вы за что-то возьметесь серьезно…
Глава восемнадцатая
Тихая ночь на Васильевском
— Я вам одно скажу, господа мои, — громыхал Топорков, расхаживая по маленькой гостиной второго этажа и пуская клубы дыма с яростью и обилием, сделавшими бы честь мифологическому дракону. — На покойного генерала Вязинского такое категорически не похоже. Категорически, да-с! Я под его началом воевал в Австрии и в Персии, смею думать, я о нем составил некоторое представление… Благороднейший был человек. К тому же, Ольга Ивановна, вы нам только что рассказывали, как он незадолго до смерти поведал об обстоятельствах гибели родителей ваших. Решительно не поверю, чтобы человек наподобие генерала Вязинского мог записать найденного при столь загадочных обстоятельствах ребенка в крепостные… а также в жизни не соглашусь, что он мог продать свою воспитанницу, пусть даже родному брату. Это какой-то дьявольский заговор, чья-то ловкая интрига, купчая и все прочие документы наверняка фальшивые, словно гуслицкие полтины…
— Остается небольшой пустячок, — хладнокровно промолвил Лихарев.
— Это еще необходимо доказать в суде, что в отечестве нашем, положа руку на сердце — дело долгое и нелегкое…
— И нужно еще выяснить, кто эту интригу затеял, — вмешался Тучков.
— А если — сам камергер? — предположил поручик Тулупов. — Скажем, в видах… — он оглянулся на Ольгу и принялся мучительно подыскивать слова. — Скажем, в видах необузданной страсти…
— Это уж ты хватил, братец, — пожал плечами Топорков. — Камергер, согласен, личность неприятная, но не до такой же степени… Хватил…
— А собственно, почему бы и нет? — задумчиво произнес Лихарев. — Вполне подходящая кандидатура на роль таинственного интригана.
— Не сочетается что-то, — сказал Топорков. — Уволь, голову режь — не сочетается. В таком случае получается, что он должен был заранее знать о внезапной смерти генерала, чтобы тут же подсунуть фальшивую купчую к остальным бумагам? Ведь до смерти генерала проделывать это было опасно, бумаги могли случайно обнаружиться…
— Сама смерть генерала тоже достаточно загадочна, — сказал Лихарев.
— Петруша, позволь… — поморщился Топорков. — Ты еще, чего доброго, скажешь, что он и родного брата… в целях той же интриги… Это уж ни в какие ворота не лезет. — Он покосился на Ольгу, решительно рубанул воздух ладонью. — Позвольте уж без обиняков. Не спорю и не сомневаюсь, что Ольга Ивановна, редкостной красоты образец, и в самом деле способна вызвать у беззастенчивого сластолюбца нешуточную страсть… но все же не настолько, чтобы убивать родного брата. Такого я от камергера не жду. Карьерист, неприятный тип… но все ж не мелодраматический злодей из аглицких романов! А если ваши допущения принять, Лихарев с Тулуповым, то мы узрим самый настоящий английский авантюрный роман… каковые с реальной жизнью плохо сочетаются. Нет, очень уж невероятно. Вот и сама Ольга Ивановна морщится…
Ольга и в самом деле страдальчески поморщилась. Вся эта затянувшаяся беседа доставляла ей головную боль. Она не могла рассказать присутствующим всю правду, ни за что не поверили бы — а без этого разговор терял всякий смысл, о чем тоже нельзя было сказать всерьез озабоченным ее участью людям…
— Ольга Ивановна, — спросил Топорков, — неужели вы верите, что камергер способен…
— Василий Денисыч, — сказала она устало. — Мне, право, не хочется ломать голову в поисках виновного. Мне бы знать, как покончить с тем незавидным положением, в котором я очутилась…
— Дело, — кивнул Топорков. — Так все ведь просто! Кто бы эту интригу ни придумал, камергер в затруднительном положении… В обществе эту историю встретили с явным неодобрением: законы империи, конечно, не нарушены, но все равно от случившегося исходит явственный душок-с… Ольга Ивановна обществу известна, к ней прекрасно относятся… как-то оно… не совсем правильно выходит. Татьяна Андреевна, прежде чем некстати захворать, недвусмысленно дядюшке высказывала свое крайне отрицательное к случившемуся отношение… И не она одна… Камергер, судя по некоторым известиям, чувствует себя уже неловко, намекает, что готов исправить ситуацию… Ага! Вот и пойти к нему, скажем, нам, Лихареву и мне, еще кого-нибудь прихватить, столь заслуженных людей, что не выслушать он не сможет. И высказать требование открыто: ежели ты, прохвост сиятельный, и далее будешь предъявлять на барышню законные права, мы тебя на дуэль вызовем… А уж с нами-то ему не тягаться.
И высказать требование открыто: ежели ты, прохвост сиятельный, и далее будешь предъявлять на барышню законные права, мы тебя на дуэль вызовем… А уж с нами-то ему не тягаться. И отказаться не сможет — он, хоть дуэлянт и не записной, но все ж человек светский, прекрасно понимает, каков будет удар по репутации…
— Я бы на вашем месте поостереглась, — сказала Ольга, вспомнив черное мохнатое создание, невидимо для всех присутствовавшее на той дуэли. — Он может оказаться опасным…
— Вздор, еще раз вздор и тысячу раз вздор! — загромыхал Топорков. — Конечно, пуля сплошь и рядом не разбирает… Но можно поступить просто: если, паче чаяния, со мной что-нибудь случится, камергера вызовет еще кто-нибудь, а там еще и еще… Я берусь в кратчайший срок устроить так, что его на дуэль будут готовы вызывать человек тридцать, один за другим, беспрестанно, на протяжении недель и месяцев. Сама по себе такая история послужит дополнительной атакой как на камергера, так и на мнение общества…
— Васюк, охолонись, — преспокойно произнес Лихарев. — Вот о чем в данном раскладе следует забыть начисто, так это о дуэли. Не тот случай. Предположим, ты его уложишь первым выстрелом. И что же? Да кончится все тем, что к его законному наследнику перейдет все имущество покойника, в том числе… — он деликатно покосился в сторону Ольги.
— Действительно, — пробурчал сконфуженный Топорков. — Я как-то не учел… Неладно получится. Ну, а что ты предлагаешь? Ты ж у нас мастер в математических расчетах и прочей вычислительной премудрости…
— На мой взгляд, существует самый простой выход, — невозмутимо ответил Лихарев. — Полностью согласующийся с законами империи. Камергеру достаточно, взявши перо и бумагу, в пять минут написать своей крепостной вольную — после чего Ольга Ивановна избавляется от всех тягот. Опротестовывать бумаги в суде — чересчур долгое и сложное предприятие. Вольная снимает все сложности… Нужно только убедить камергера…
— Ну, это-то мы запросто, — с нехорошим оживлением во взгляде сказал Топорков. — Уж насчет убеждения можешь не сомневаться… Соберу тех самых десятка три офицеров, про которых говорил, заявимся к голубчику в гости и поставим вопрос недвусмысленно: либо он в нашем присутствии пишет вольную, либо остаток жизни ему провести, мотаясь по дуэлям… да сколько у него останется жизни-то при таком подходе… Или и это против твоих математических расчетов?
