— Иди-ка, погуляй в уголок, — сказал один, черный, как цыган, с аккуратно подстриженной бородой.
— Кудеяр, да я… да ты…
Тот, кого назвали Кудеяром, протянул над столом руку, одним пальцем, как крючком, зацепил Грека за воротник, поднял с табурета, нисколечко не напрягаясь.
— Кудеяр, да я… да ты…
Тот, кого назвали Кудеяром, протянул над столом руку, одним пальцем, как крючком, зацепил Грека за воротник, поднял с табурета, нисколечко не напрягаясь. Другой рукой взял со стола штоф, сунул ему в ладонь и, толчком отправив шага на три в сторону, сказал уже с откровенной угрозой:
— Ты что, не понял? Тебя погулять шлют…
Один из его компании шагнул вперед, молча оттесняя Грека крутым плечом — да так и теснил до стола посреди комнаты, за который и усадил, а сам остался над ним на манер часового.
Кудеяр присел рядом с Ольгой, не оборачиваясь, щелкнул пальцами. Один из его спутников бегом притащил с их стола сразу парочку штофов и гораздо более богатую закуску, нежели та, которой удостоили Грека. Кудеяр плеснул себе в стаканчик, легонько стукнул им об Ольгин полный:
— Ну что, отрок, сведем знакомство? Меня Кудеяром кличут, слышал, небось? Имечко не вполне христианское, однако ж известное… Не слыхивал?
Ольга мотнула головой.
— А тебя как звать-величать, красавчик?
— Андрей, — нашлась она.
— Тоже неплохо. Ну, Андрейка, выпьем?
— Я…
— Выпьем, малой, — произнес Кудеяр так внушительно и властно, что у Ольги не оставалось другого выхода.
На сей раз она уже чуточку легче перенесла омерзительный на вкус ожог в глотке и желудке. Поторопилась ухватить огурец.
— Привычки, кажется, не имеешь… — заключил Кудеяр (двое его друзей так и стояли возле стола, словно статуи). — Или привык к сладенькому винцу? Ладно, не в том дело… Так что, не слышал про Кудеяра?
Ольга пожала плечами. Подумав, осторожно спросила:
— Чем заниматься изволите?
— Мы-то? — Кудеяр быстро, улыбчиво глянул на дружков. — Мы, Андрюшенька, известные кровельных дел мастера. Марсово поле кровлей кроем и потолки красим…
Происходящее Ольге не нравилось все больше и больше. Любой, самую малость проживший в Петербурге, прекрасно знал, что не может быть над Марсовым полем ни кровли, ни требующих покраски потолков…
— И знаешь ли, Андрюша, друг разлюбезный… — продолжал Кудеяр непринужденно. — Мы — я и вот они — все тутошние. Сызмальства произрастаем-обитаем, так сказать. А потому имеем живой интерес ко всему тут происходящему. Очень нам, извини, любопытно, что за странная персона объявилась…
— Высмотрень, — мрачно сказал один из стоявших. — Сыщик.
— Скажешь тоже, — отмахнулся Кудеяр с улыбочкой. — Хороший сыщик должен быть неприметным, а не изображать этакое вот чучело, которое за версту видно… Тут ты, любезный, пальцем в небо… Ты откуда будешь, Андрюша, чьих и почему?
— Это уж мое дело, — сказала Ольга, уже прекрасно понимая, что просто так встать и уйти, пожалуй, не удастся.
Лихорадочно проверила себя — нет, ничего не вернулось… На заступничество трактирщика вряд ли стоит полагаться — кто она для него? Положеньице…
Кудеяр, наклонившись к ней, сказал доверительно:
— Ох, не люблю я непонятностей у себя под носом… А знаешь что? Лень мне голову ломать и загадки разгадывать, поэтому, не мудрствуя, пошлю-ка я Фому за полицией.
Есть у нас тут такие… прикормленные. Сведут тебя в часть, посмотрят, что ты за птица и нет ли чего насчет тебя в казенных бумагах, коими предписывается сыскать и представить…
— От оно! — торжествующе воскликнул один их стоявших. — Задергался, барчонок…
— Задергался, — кивнул Кудеяр. — На сей раз ты, соколик, не пальцем в небо угодил, а проник в самую суть… — он придвинулся, положил Ольге на плечо тяжеленную лапищу и заглянул в глаза так цепко, что она поневоле отодвинулась. — Никак тебе нельзя в часть, Андрюшенька, а? Нюхом чую, а нюх у меня… Вот сейчас так и вещует, что в полиции про тебя много интересного имеется, достаточно, чтоб ты вдоль стен шмыгал зайчиком… Верно? Верно, ишь, ёжишься, как горничная, когда ее в первый раз барин притиснет… Да ты не переживай, чудак! — улыбнулся он неожиданно мирно и широко. — Мы и сами, можно сказать… в часть если и пойдем, так только на аркане да в железах… Так что ты, милый, удачно сюда зашел… красавчик, — ухмыльнулся он, оглядывая Ольгу с непонятным ей выражением. — Хочешь, я попытаюсь отгадать, в чем твоя загадка? На мужика ты не похож, ручки нежные, кость тоненькая… А знаешь что? Голову можно прозакладывать, что служил ты, касатик, в хорошем доме … может, и не вольным наймом, а в крепостном состоянии… и натворил, сокол ясный, чего-то… Такого, что теперь тебе от полиции всю жизнь бегать… Угадал? Да ведь угадал, видел бы ты свою рожицу…
Ольга молчала, пытаясь отыскать хоть какой-нибудь выход.
— Да ты не переживай, — хохотнул Кудеяр. — Насчет полиции — это я так, пошутковал. Она хоть и прикормленная, а лишний раз с ней тереться нет желания… Повезло тебе, мальчишечка. Попал к хорошим людям. Нам, в нашем… кровельном деле, скажу тебе по секрету, новый человек весьма даже не помешает, в особенности молодой, смышленый, да вдобавок такой, который может без особого труда барина из себя изображать. Ну и, самое, пожалуй-то, главное — от полиции бегающий по веским причинам. Кланяйся в ножки, олух царя небесного, благодари дядю Кудеяра. Беру в подмастерья. Потолки белить на Марсовом поле — дело нехитрое и денежное, ежели учителя вроде нас, все премудрости прошедшие…
Это разбойники, подумала Ольга. Или как там они именуются в городе. Может, это и выход? Не все ли равно, к кому прибиться на первых порах? А там посмотрим…
Кудеяр неторопливо наполнил стаканчики:
— Ну что, за новое ремесло? — он одним махом осушил свой, дождался, пока Ольга выпьет и закусит. Продолжал спокойно: — Ну как, договорились мы, Андрюша?
— Договорились, — сказала Ольга, с беспокойством ощущая, что перед глазами все уже чуточку колыхается и расплывается. — Деваться некуда, тут вы правы…
— Значит, ищут?
— Ищут.
— Не переживай. Искать всю жизнь можно, дело житейское… Вот хоть этих красавцев взять… — он небрежно кивнул на товарищей. — Этого, с бородавкою, искать начинали еще при позапрошлом государе императоре Павле Петровиче, и ничего, как видишь… — он, не снимая тяжелой руки с Ольгиного плеча, заговорил вкрадчиво: — Только тут такое дело, Андрюшенька… С тебя, братец ты мой, следует, как у нас говорят, вступительный вклад…
Ольга полезла в карман, вытащила кошелек и распустила завязки:
— Сколько?
Кудеяр осторожно взял у нее кошелек и положил на стол, не заглядывая внутрь, презрительно морщась:
— Я не про то… Тут такое дело, Андрюша… Такая у меня непоседливость в утробе, что не могу и дня прожить без веселой девки.
А сегодня с девками плохо, так уж сложилось, Фома все окрестности обрыскал, да представить не смог, и обычных не появилось, здешних… Придется тебе, касатик, мне службишку и сослужить. Парнишка ты красивенький, приятный весь из себя, разок за девку сойдешь…
Ольга отпрянула — не от оскорбления, а, скорее, из-за комизма ситуации, но Кудеяр, придвинувшись к ней вплотную и оттеснив в самый угол, сказал без улыбки:
— Милый, ты уж не барахтайся, не люблю, когда фордыбачат в твоем положении сопляки на вроде тебя… Не тот у тебя расклад, чтобы корчить гордого. Да ты не пугайся, дурачок, я ж не собираюсь, прости господи, панталоны с тебя стягивать, на корму твою покушаться. Можно и попроще. В Париже бывать не доводилось? А я вот бывал, когда был молодой вроде тебя и носил еще мундир, — в ту пору наши после смерти Бонапартия Париж заняли… Там, скажу тебе по совести, в веселых домах и нахватался. Это мы, лапотные, тонкого обращения не понимаем, а вот в Париже любая девка в рот хватает сам понимаешь что и, значит, как леденчик… Дело нехитрое, Андрюша, право слово. Ублажишь атамана и будешь при хороших людях, при денежном ремесле. Если что, эти отвернутся… Ну?
