Я был настолько заворожен происходящим внизу спектаклем, что не заметил, когда Хильдегрин успел спуститься вниз. Теперь он смешался с толпой — если это слово применимо к такому крупному человеку — и пробирался к Апу?Пунхау.
Я не знаю, как описать то, что последовало затем. В некотором роде это походило на маленькую драму, которая разыгралась на моих глазах в деревянном домике в Ботанических Садах. Но тогда я знал, что та женщина, ее брат и дикарь зачарованы. А теперь мне казалось, что это мы — Хильдегрин, Доркас и я — находимся во власти неведомого колдовства. Я уверен, что танцоры не могли увидеть Хильдегрина, но они каким?то образом ощущали его присутствие — выкрикивали угрозы и размахивали дубинками, усаженными каменными зубьями.
А вот Апу?Пунхау видел его, так же как он видел всех нас на крыше или как Исангома видел Агию и меня. И все же, мне кажется, он видел Хильдегрина не таким, каким его видел я: может быть, тот казался ему столь же странным, сколь странной казалась мне кумеана. Хильдегрин держал его, но не мог справиться. Апу?Пунхау боролся, но не мог освободиться. Хильдегрин взглянул на меня и позвал на помощь.
Не знаю, почему я откликнулся на его призыв. Ведь я уже давно сознательно не желал служить Водалусу и его делу. Возможно, продолжал действовать альзабо, а может быть, просто сработала память о том, как Хильдегрин перевозил меня с Доркас через Птичье Озеро.
Я попытался растолкать кривоногих, но один из наносимых наобум ударов дубинкой пришелся мне по голове. Я упал на колени. Когда я снова встал на ноги, Апу?Пунхау исчез среди визжащих, подпрыгивающих танцоров. Вместо него передо мною возникли два Хильдегрина: один вцепился в меня, другой сражался с кем?то невидимым.
Вместо него передо мною возникли два Хильдегрина: один вцепился в меня, другой сражался с кем?то невидимым. Я бешеным движением отшвырнул первого и бросился на выручку ко второму.
— Северьян!
Я очнулся от того, что на мое запрокинутое лицо падали капли дождя — крупные, холодные, жалящие капли. Над пампой грохотал гром. На мгновение мне показалось, что я ослеп, но следующая вспышка молнии озарила примятую ливнем траву и выщербленные камни.
— Северьян!
Меня звала Доркас. Я начал подниматься, и тут рука наткнулась на кусок материи, втоптанной в глину. Я сжал пальцы и вытащил узкую длинную шелковую полоску, украшенную кисточками.
— Северьян!
В ее голосе звучал ужас.
— Я здесь! — отозвался я. Новая вспышка высветила силуэт Доркас на краю крыши. Я обогнул глухую стену и нашел ступеньки. Наши лошади исчезли. На крыше не было никого, кроме Доркас, склонившейся над телом Ио?ленты. В свете молнии я увидел мертвое лицо официантки, которая прислуживала доктору Талосу, Балдандерсу и мне в маленькой харчевне в Нессусе. Дождь смыл с этого лица остатки былой красоты. В конце пути с нами остается только любовь, и только этот дар небес и идет в расчет. То, что мы способны быть лишь тем, что мы есть, навсегда остается нашим неискупимым грехом.
Здесь, мой читатель, я вновь сделаю паузу. Мы прошли с тобой вместе от одного города к другому — от маленького селения рудокопов Сальтуса до разоренного каменного города, само название которого давным?давно затерялось в вихре лет. Как Сальтус был для меня воротами в новый мир, лежащий за пределами Града Несокрушимого, так и каменный город — врата, ведущие в горы, очертания которых я узрел в рамках его обвалившихся арок. И мне еще предстоит долгий путь среди ущелий и скал, суждено заглянуть в слепые глаза и пустые лица горных вершин.
Здесь, у их подножий, самое время сделать привал. И если ты, читатель, откажешься следовать за мною дальше, я не могу винить тебя. Дорога сия — нелегка.
ПРИЛОЖЕНИЯ
Нациальные отношения в Содружестве
Одна из наиболее сложных задач, встающих перед переводчиком, заключается в точной передаче сведений касательно сословий и социальных позиций, в терминах, понятных в его собственном обществе. В случае с «Книгой Нового Солнца» отсутствие вспомогательного материала делает нашу задачу вдвойне сложной, и в итоге мы в состоянии представить вам не более чем самый беглый очерк.
Насколько можно определить из рукописей, общество Содружества, по?видимому, состоит из семи основных социальных групп. Из них, по крайней мере, одна представляется совершенно замкнутой. Мужчина или женщина должны родиться экзультантами и по праву рождения остаются экзультантами всю свою жизнь. Хотя внутри данного класса вполне возможны некие градации, рукописи умалчивают о них. Женщины этой социальной группы зовутся «шатленами», а мужчины носят различные титулы. За пределами города, который я предпочел назвать Нессусом, экзультанты ведают административными делами повседневного характера. Присвоение ими власти по праву наследства серьезно противоречит духу Содружества и вполне объясняет то напряжение, что очевидно между экзультантами и автархией; однако неясно, может ли власть на местном уровне иметь более предпочтительную организацию при существующих условиях — демократия неизбежно привела бы к обыкновенному разброду, а назначаемая сверху бюрократия невозможна при отсутствии необходимого резерва образованных, но относительно безденежных исполнителей, способных занять соответствующие должности. Как бы то ни было, мудрость автархов, несомненно, включает в себя и принцип, что любое проявление полного согласия с правящим классом является наиболее опасной болезнью государства. Судя по рукописям, Текла, Tea и Водалус — вне всяких сомнений, экзультанты.
Армигеры , по?видимому, имеют много общего с экзультантами, но в социальной системе находятся ступенью ниже. Само наименование указывает на их принадлежность к военному классу, и все же нельзя сказать, что они монополизировали основные позиции в армии; несомненно, их можно сравнить с самураями, находившимися на службе у феодалов в средневековой Японии. Ломер, Никарет, Рахо и Валерия принадлежат к армигерам.
Оптиматы — скорее всего, более или менее зажиточные торговцы. Из семи упомянутых социальных групп представители оптиматов реже всего упоминаются в рукописях. Однако есть некоторые косвенные указания, что Доркас первоначально принадлежала именно к оптиматам.
Как и во всяком обществе, подавляющее большинство населения составляют простолюдины. В основном довольные своей участью, невежественные, поскольку их страна слишком бедна, чтобы дать им образование, они возмущаются высокомерием экзультантов и испытывают благоговейный трепет перед Автархом, который в конечном счете является их собственным апофеозом. Иолента, Хильдегрин и жители Сальтуса принадлежат к простолюдинам, как и бесчисленное множество других персонажей, встречающихся в рукописях.
Окружение Автарха — который вполне обоснованно не доверяет экзультантам — это слуги трона. Эти люди исполняют официальные обязанности и являются советниками Автарха, как военными, так и гражданскими. Судя по всему, это выходцы из простонародья, и следует отметить, что они высоко ценят полученное ими образование. (Для сравнения: подмечено у Теклы.) Самого Северьяна и других обитателей Цитадели, за исключением Ультана, можно отнести к этой социальной группе.
