— Скорее всего, не знаю, — согласился я.
— Все по?другому и в то же время так похоже. Странные обычаи и традиции… Странные учреждения. Я попросил у корабля, и он дал мне другую книгу.
Лоб его все еще был влажен, разум, казалось, блуждал где?то далеко. Я взял кусочек фланели, которым обычно протирал меч, и отер им пот со лба Ионы.
— Наследственные правители и наследственные подданные, и масса причудливых должностных лиц. Воины с длинными седыми усами. — На мгновение на его лице появился призрак прежней улыбки. — «Белый Рыцарь едет вниз по кочерге. Того и гляди упадет» — вот что было в записной книжке Короля.
На дальнем конце зала происходило какое?то движение. Узники, спавшие или тихо шептавшиеся по углам, поднимались и тянулись в том направлении. Иона, который решил, что я вот?вот пойду за ними, вцепился мне в плечо левой рукой. Она казалась слабой, как рука женщины.
— Так, как сейчас, ничто и никогда не начиналось. — Его голос приобрел неожиданную силу. — Северьян, король избирался при Марчфилде. Короли назначали графов. То время называлось темными веками. Лишь свободный житель Ломбардии мог стать бароном…
Словно ниоткуда, перед нами возникла знакомая девочка:
— Там еда. Вы идете? Я встал и сказал:
— Я принесу чего?нибудь. Может, тебе полегчает.
— Прочно укоренилось… Все продолжалось слишком долго. — Продвигаясь к толпе, я слышал, как Иона бормочет:
— Люди не знали…
Узники расходились по одному, каждый — с маленькой булочкой.
— Продвигаясь к толпе, я слышал, как Иона бормочет:
— Люди не знали…
Узники расходились по одному, каждый — с маленькой булочкой. К тому времени, как я дошел до дверного проема, там уже почти никого не было. Я видел открытую дверь, за ней коридор, прислужника в прозрачном газовом колпаке, приглядывающего за серебряной тележкой. Люди выходили в коридор и окружали тележку. Я последовал за ними и на минуту почувствовал себя на свободе.
Иллюзия тут же рассеялась. В каждом конце коридора стояли хастарии, перегораживая его. Еще двое скрещенными копьями прикрывали дверь, ведущую в Колодец Зеленых Гонгов.
Кто?то тронул меня за руку. Я оглянулся и увидел седовласую Никарет.
— Бери поскорей, — сказала она. — Если не для себя, то для друга. Они никогда не приносят столько, чтобы хватило на всех.
Я кивнул и, перегнувшись через спины, сумел ухватить пару черствых булок.
— А часто дают еду?
— Два раза в день. Вчера вас привели как раз после второй раздачи. Все стараются брать понемногу, но все равно не хватает.
— Это сдобный хлеб. — Кончики моих пальцев стали липкими от сахарной пудры, булочки пахли лимоном, куркумой и мускатным «цветом».
Старуха кивнула.
— Да, как всегда, хотя он каждый день разный. В этом серебряном кофейнике кофе, а чашки — на нижней полке тележки. Большинство местных не любят его и не пьют. Думаю, мало кто знает, что это такое.
Хлеб кончился. Все, кроме меня и Никарет, вернулись в низкий зал. Я взял с нижней полки чашку и наполнил ее. Кофе был очень крепкий, горячий и темный, щедро приправленный чем?то сладким, похожим на тимьянный мед.
— Ты выпьешь?
— Я собираюсь отнести его Ионе. Они разрешат мне взять чашку с собой?
— Наверное, — ответила Никарет, мотнув головой в сторону стражников.
Солдаты взяли копья на плечо, наконечники ярко вспыхнули. Вслед за Никарет я шагнул в вестибюль, дверь за нами захлопнулась.
Я напомнил Никарет ее слова о том, что она находится здесь по доброй воле, и спросил, не знает ли она, почему заключенных кормят сдобными булками и южным кофе.
— Ты и сам это знаешь, — ответила она. — Я слышу по твоему голосу.
— Нет, но мне кажется, что Иона знает.
— Может быть. Все потому, что эта тюрьма вовсе не настоящая тюрьма. Давным?давно — думаю, еще до правления Имара — существовал такой обычай, что Автарх должен сам судить тех, кого обвиняли в преступлении, совершенном в пределах Обители Абсолюта. Может, автархи думали, что, разбирая подобные дела, они смогут узнать о готовящихся заговорах. Или они просто надеялись, что если станут поступать по справедливости с людьми из собственного окружения, то устыдят завистников и обезоружат ненависть. Серьезные дела решались быстро, а менее важные обвиняемые должны были ждать суда здесь…
Двери, открывавшиеся совсем недавно, снова распахнулись. Внутрь втолкнули маленького, потрепанного человечка, у которого не хватало передних зубов. Он упал на четвереньки, вскочил и бросился к моим ногам. Это был Гефор.
В точности как при появлении нас с Ионой, его окружили узники. Они подняли его и стали выкрикивать вопросы. Никарет вместе с Ломером, который вскоре присоединился к ней, разогнали их и попросили Гефора назвать себя. Он схватил свою шляпу (напомнив мне то утро, когда он нашел меня отдыхающим на траве у Ктесифонского перекрестка) и заговорил:
— Я раб своего господина, я — Гефор, с?с?странник быстролетный, владеющий картой, усыпанный дорожной пылью, п?п?покинутый и заброшенный…
Он то и дело поглядывал на меня быстрыми, яркими глазками без ресниц и был удивительно похож на одну из безволосых крыс шатлены Лелии, которые умели кружиться и кусать себя за хвост, если хлопнешь в ладоши.
Мне так противно было на него смотреть, и я так беспокоился об Ионе, что я сразу же ушел оттуда, направившись к нашему месту. Образ трясущейся серой крысы все еще стоял передо мной, когда я опустился на подстилку, потом, как будто признав, что является всего лишь картинкой, всплывшей из мертвых воспоминаний Теклы, он канул в небытие.
— Что?нибудь случилось? — спросил Иона. На вид он казался немного окрепшим.
— Меня тревожат, мысли.
— Палачу это не пристало, но я рад компании. Я протянул ему сладкие булки и поставил на пол чашку с кофе.
— Городской кофе — без перца. Ты такой любишь? Он кивнул, поднял чашку и сделал глоток.
— А ты?
— Я свой уже выпил. Поешь хлеба, он очень вкусный. Он откусил от булки.
— Мне нужно с кем?то поговорить — с тобой, даже если после этого ты сочтешь меня чудовищем. Между прочим, ты тоже чудовище, друг мой Северьян. Тебе это известно? Чудовище — потому что ты избрал своим ремеслом то, чем другие занимаются лишь ради удовольствия.
— Ты весь в металлических заплатках. Не только рука. Я это недавно обнаружил, монстроподобный дружище Иона. А теперь поешь и выпей кофе. Следующая еда будет не раньше чем через восемь страж или около того.
— Мы потерпели аварию. На Урсе прошло столько времени, что, когда мы вернулись, там ничего не осталось — ни порта, ни доков. Потом случилось так, что я потерял лицо и руку. Товарищи подлатали меня как смогли, но под рукой ничего не оказалось, кроме биологического материала. — Железной рукой, которую я всегда считал не более чем протезом, он приподнял вторую руку — из кости и мускулов — как человек, собирающийся отшвырнуть кусок какой?нибудь мерзости.
— У тебя жар. Это из?за удара хлыста. Но ты скоро поправишься, мы выберемся отсюда, и ты найдешь Иоленту. Он кивнул.
— Ты помнишь, когда мы уже почти прошли Врата Скорби во всей этой сумятице, она подняла лицо, и солнце осветило его с одной стороны?
Я ответил, что помню.
— До той поры я никогда не любил. Ни разу с тех пор, как распалась наша команда.
— Если ты больше не можешь есть, отдохни.
