— Отныне мы будем откладывать причитающуюся вам долю. Когда вернетесь, вы ее получите. А пока для каждого из вас приготовлен кошелек, чтобы вы могли побыстрее добраться до места.
— Значит, мы уезжаем? — спросил я.
— Разве вам об этом не сказали? Водалус даст вам указания за ужином.
Я не думал, что в скором времени снова окажусь за столом, и, наверное, об этом красноречиво свидетельствовало мое лицо.
— Ночью, когда взойдет луна, будет ужин, — сказала Tea. — Кто?нибудь зайдет за вами. — Потом она пропела:
С утра поел — и жизнь светлее, К полудню снова — полон сил, Под вечер — складно говорил, А на ночь — вовсе стал мудрее…
— А теперь мой слуга Гуниальд отведет вас туда, где вы сможете отдохнуть с дороги.
Человек, который до сих пор не произнес ни слова, встал и бросил:
— Идите за мной. Я попросил Tea:
— Я хотел бы поговорить с тобой, шатлена, когда у нас будет больше времени. Мне кое?что известно о твоей подруге.
Она поняла, что я не зря бросаюсь словами, — это было видно по ее лицу. Потом Гуниальд повел нас через лес и, пройдя около лиги, остановился на берегу ручья, поросшем мягкой травой.
— Ждите здесь, — сказал он. — Вздремните, если сможете. Никто сюда не придет до темноты.
— А если бы нам пришло в голову сбежать? — спросил я.
— Лес полон теми, кому известно решение нашего господина, — ответил он и, резко повернувшись, ушел.
Потом я в тех же словах, что уже приводил здесь, рассказал Ионе о виденном мною у разрытой могилы.
— Я понимаю, — заметил он, — почему ты желаешь присоединиться к людям этого Водалуса. Но ты должен отдавать себе отчет в том, что я друг тебе, а не ему. Единственное, чего хочу я, это найти женщину, которую ты зовешь Иолентой. Ты же хочешь служить Водалусу, попасть в Траке, начать новую жизнь в изгнании, искупить вину за проступок, которым, по твоим словам, запятнал честь гильдии, — хотя, признаюсь, я не понимаю, каким образом можно запятнать то, чего не существует, — найти женщину по имени Доркас, заключить мир с женщиной по имени Агия и, наконец, вернуть известный нам обоим предмет женщинам, которых зовут Пелеринами…
К концу столь внушительного перечня он улыбался, а я хохотал взахлеб.
— И хотя ты напоминаешь мне сокола, которого держал один старик, — эта птица двадцать лет сидела на насесте, а потом решила лететь сразу во все стороны, — надеюсь, тебе удастся добиться всего, чего ты хочешь. Но, хотелось бы верить, ты понимаешь, что может случиться и так — необязательно, но вполне возможно, — что одно?два из этих желаний встанут на пути четырех?пяти оставшихся.
— Сказанное тобою совершенно справедливо, — согласился я. — Я жажду всего сразу и, хотя ты можешь мне не верить, отдаю все силы и внимание тому, что может благоприятствовать осуществлению всех своих желаний без исключения. Тем не менее должен признать, все идет не так, как хотелось бы. Посмотрим, к чему меня привели столь разносторонние потребности: да, я, как бездомный странник, сижу здесь, в тени этого дерева. Но ты, упорно преследующий одну?единственную цель… Где ты теперь?
В подобных разговорах мы скоротали время до позднего вечера. Над головой у меня щебетали птицы, и было очень кстати иметь такого друга, как Иона, — верного, рассудительного, тактичного, исполненного мудрости, юмора и жизненного опыта. В то время я еще не знал истории его жизни, но чувствовал, что он не говорит и полслова правды о своем прошлом.
В то время я еще не знал истории его жизни, но чувствовал, что он не говорит и полслова правды о своем прошлом. Не осмеливаясь задавать прямых вопросов, я так или иначе все время стремился вытянуть из него это прошлое. Например, я узнал (или скорее думал, что узнал), что его отец был ремесленником. Иона жил с обоими родителями и получил, как он выразился, обычное воспитание, хотя именно такое воспитание правильнее было бы назвать совсем необычным. Они жили в приморском городе на юге, но, посетив его в последний раз. Иона обнаружил множество перемен и не пожелал остаться на прежнем месте.
Впервые столкнувшись с ним у Стены, я подумал, что, судя по внешности, он лет на десять старше меня. Из того, что он говорил теперь (и в меньшей степени — из наших предыдущих разговоров), я заключил, что он еще старше. По?видимому, он прочел немало летописей и много знал о прошлом, а я, несмотря на старания мастера Палаэмона и Теклы развить мой разум, все еще был настолько наивен и необразован, что не мог представить себе, чтобы человек, не доживший еще и до середины жизни, обладал такими познаниями. К людям он относился слегка цинично, и это тоже говорило в пользу версии, что ему немало пришлось повидать на своем веку.
Мы все еще беседовали, когда между деревьями мой взгляд уловил изящную фигуру шатлены Tea. Я толкнул Иону, и мы молча стали наблюдать за ней. Она приближалась, не видя нас, и потому двигалась, как ходят люди, когда просто придерживаются определенного направления — не глядя ни под ноги, ни по сторонам. Иногда солнечный свет падал на ее лицо, столь напоминавшее в профиль лицо Теклы, что у меня разрывалось сердце. И походка ее была походкой Теклы: гордая поступь совершенного творения природы, которому не место в клетке.
— Она, несомненно, из старинного рода, — шепнул я Ионе. — Взгляни! Похожа на дриаду. Так могла бы ступать ива.
— Эти старинные семейства — самые что ни на есть новые, — ответил он.
— В древности их и в помине не было.
Не думаю, что она могла разобрать его слова — наверное, просто услыхала голос и взглянула на нас. Я помахал ей рукой, она пошла быстрее, не переходя на бег, но приближаясь очень быстро благодаря своему размашистому oaay. Мы встали и снова сели, дождавшись, когда она расположится на своей шали лицом к ручью.
— Ты говорил, что хочешь рассказать мне о сестре? — из?за воркующего голоска она точно становилась ниже ростом, а сидя, была не выше, чем я или Иона.
— Я был с ней до последнего, — сказал я. — Она говорила, они постараются заставить вас убедить Водалуса сдаться, чтобы спасти ее. Вы знали, что ее посадили в темницу?
— Ты служил ей? — Tea окинула меня оценивающим взглядом. — Да, я слышала, что ее отвезли в это страшное место в подземельях Нессуса, где, как понимаю, она вскоре умерла.
Я вспомнил о тех минутах перед камерой Теклы, пока из?под ее двери не показалась пурпурная струя крови, но кивнул.
— Ты знаешь, как ее арестовали? Текла рассказала мне все в подробностях, и я передал ре слова, ничего не опустив.
— Понятно, — пробормотала Tea и с минуту молчала, вперив немигающий взор в бегущую воду. — Конечно, я тоже скучала по придворной жизни. И вот теперь, когда я слышу обо всех этих людях и как они завернули мою сестру в гобелен — именно в гобелен, — я понимаю, почему оставила эту жизнь.
— Она тоже скучала по ней, — сказал я. — Во всяком случае, она часто о ней вспоминала. Но слышал от нее, что, если ее когда?нибудь выпустят на свободу, она не вернется. Она все твердила о загородном доме, от названия которого пошел ее титул, и представляла, как обставит его заново, станет давать обеды для знатных соседей и охотиться…
Лицо Tea исказилось горькой усмешкой.
— Я здесь так наохотилась, что хватило бы на десять жизней. Но когда Водалус станет Автархом, я буду его супругой. И тогда я буду снова гулять у Кладезя Орхидей, но теперь уже со свитой из пятидесяти дочерей экзультантов, развлекающих меня пением. Хватит об этом. Еще долго ждать — не меньше нескольких месяцев. А пока я имею… то, что имею.
