— Собор?
— Говорят, по городским меркам это ненастоящий собор. А что ты из города, я сразу поняла — по тому, как ты пьешь. Но мы здесь, в окрестностях Сальтуса, других не видывали, а этот был красивый, с висячими лампадами. А окна были затянуты цветным шелком. Я сама?то неверующая, то есть мне сдается, что если Панкреатору до меня нет дела, то и мне до него дела нет, ведь правда? И все равно то, что они сделали, это просто позор. Знаешь, они его сожгли.
— Ты говоришь о Храме Пелерин?
Старуха с глубокомысленным видом покачала головой.
— Ну вот, ты ошибаешься, так же как они. Не Храм Пелерин, а Собор Когтя. То есть они не имели никакого права поджигать его.
— Они снова раздули пожар, — пробормотал я себе поднос.
— Что ты сказал? — насторожилась старуха. — Я не расслышала.
— Я говорю, они его подожгли. Наверное, бросили факел на соломенный пол.
— Именно так.
Наверное, бросили факел на соломенный пол.
— Именно так. А потом стояли поодаль и смотрели, как он полыхает. А ты знаешь, что он вознесся к Вечным Полям Нового Солнца?
На другом конце прохода загремел барабан. Когда он на мгновение затих, я ответил:
— Я знаю, что есть люди, которые будто бы видели, как собор поднялся в воздух.
— В том?то и дело, что поднялся. Когда об этом услышал мой внучатый племянник, он полдня ходил как пришибленный. Потом смастерил что?то вроде шляпы из бумаги и стал держать над плитой. Она поднялась в воздух, и тогда он решил, что нет ничего особенного в том, что собор вознесся — никакого чуда. Вот что значит быть глупцом. Он никогда не поймет, что все на свете имеет причину и что собор вознесся, потому что так и должно было быть. Ему не дано видеть Руку, правящую природой.
— А сам он его видел? — спросил я. — Я имею в виду собор?
Она не поняла.
— А как же. Он там не раз бывал.
Наш разговор прервали выкрики человека с барабаном. Так обычно зазывал народ доктор Талое, только голос барабанщика был куда грубее, а ему самому, без сомнения, было далеко до изощренности безошибочного расчета доктора.
— Все знает! Все про всех! Зелен, как крыжовник! Убедитесь сами!
(Настырный бой барабана: бум! бум! бум!) — Как ты думаешь, может зеленый человек знать, где Агия?
Старуха улыбнулась.
— Так вот, значит, как ее зовут. Запомню — вдруг кто?нибудь о ней заговорит. Может, и знает. Деньги у тебя есть — почему не попробовать?
«Действительно, почему не попробовать?» — подумал я.
— Привезен из джунглей Севера. Никогда не ест! Ближайший родич кустов и трав! Бум! Бум! Предсказывает будущее и видит прошлое!
Увидев, что я приближаюсь к его палатке, хозяин перестал бить в барабан.
— Один аэс посмотреть. Два аэса — поговорить. Три — побыть наедине.
— Как долго наедине? — поинтересовался я, отсчитывая три аэса.
Барабанщик криво ухмыльнулся.
— Сколько пожелаешь.
Я отдал ему деньги и шагнул внутрь.
Очевидно, хозяин был уверен, что долго я там не пробуду, поэтому я ожидал вони или чего?либо подобного. Но в палатке стоял лишь легкий запах, похожий на аромат сухих лекарственных трав. В центре, в пыльном солнечном луче, пробивавшемся через дыру в полотняной крыше, сидел прикованный человек цвета бледного нефрита. На нем было нечто вроде юбочки из увядающих листьев. Рядом с ним стоял глиняный кувшин, до краев наполненный прозрачной водой.
Мы довольно долго молчали. Я разглядывал его, а он смотрел в землю.
— Это не краска, — заговорил я. — Не похоже на краску. И волос у тебя не больше, чем у человека, которого вытащили из замурованного дома.
Он взглянул на меня, потом снова опустил взгляд. Даже белки глаз его имели зеленоватый оттенок.
Я попытался поддеть его.
— Если ты и вправду растение, у тебя должна быть трава на голове.
— Нет, — произнес он мягко. Если бы голос не был таким глубоким, можно было бы подумать, что говорит женщина.
— И все?таки ты — растение? Говорящее растение?
— Ты не сельский житель.
— Несколько дней назад я покинул Нессус.
— И немного образован.
Я вспомнил мастера Палаэмона, потом мастера Мальрубиуса и мою бедную Теклу и пожал плечами.
— Я умею читать и писать.
— И тем не менее мало что знаешь. Я не говорящее растение, как тебе следовало догадаться сразу. Даже если бы растение встало на тот единственный из миллиона путей эволюции, который ведет к появлению разума, совершенно невероятно, чтобы растительная форма повторила внешний облик человека.
— То же самое можно сказать и о камне, но ведь существуют же статуи.
Несмотря на «то что лицо зеленого человека выражало тихое отчаяние (оно было даже более печальным, чем лицо моего друга Ионы), уголки его рта дрогнули.
— Неплохо сказано. Тебе не хватает научного подхода, но ты образован лучше, чем думаешь.
— Напротив, мы занимались именно науками, хотя в них не было ничего похожего на твои загадочные умствования. Кто ты?
— Великий провидец. И великий лжец, как каждый, кто попал в ловушку.
— Если скажешь, кто ты, я попробую помочь тебе. Он посмотрел на меня, и мне показалось, словно на вершине высокого стебля вдруг открылись глаза и появилось человеческое лицо.
— Я тебе верю, — медленно проговорил он. — Почему же из сотен людей, которые входили в эту палатку, одному тебе ведома жалость?
— Как раз жалость мне неведома, но я воспитан в уважении к справедливости и хорошо знаком с алькальдом этой деревни. Зеленый человек остается человеком, и если он попал в рабство, то его хозяин обязан объяснить, почему и как он им завладел.
Зеленый человек продолжал:
— Должно быть, с моей стороны глупо доверять тебе, но я почему?то доверяю. Я свободный человек и прибыл из будущего изучать ваше время.
— Не может быть.
— Зеленый цвет, который повергает вас в такое изумление, всего?навсего то, что вы называете ряской. Мы видоизменяли речные водоросли, пока у них не появилась способность существовать в организме человека, и тогда, наконец, окончилась наша вечная битва с солнцем. Эти крошечные растения живут и умирают в нас. Живые и мертвые — они питают наше тело, никакой другой пищи нам не требуется. Покончено с голодом, а людям не надо больше трудиться, чтобы добыть пищу.
— Но тогда вам не обойтись без солнечного света.
— Правильно, — согласился зеленый человек. — Здесь мне его не хватает. В моей эпохе солнце светит ярче.
Эти простые слова вызвали во мне волнение, которого я не испытывал с тех пор, как увидел снесенную крышу часовни в Разбитом Дворе нашей Цитадели.
— Выходит, пророчество о том, что взойдет Новое Солнце, сбудется? И значит, Урс ждет вторая жизнь? Если, конечно, ты не лжешь.
Зеленый человек рассмеялся, запрокинув голову. Позже мне довелось услышать хохот альзабо, рыщущих по плато высокогорья: их смех страшен, но смех зеленого человека был еще ужасней, и я отшатнулся.
— Ты не человек, — сказал я. — Может, когда?то и был им, но не теперь. Он снова засмеялся.
— Подумать только, я на тебя надеялся. Жалкое я создание. Я уже смирился с мыслью, что погибну здесь, среди людей, которые есть не что иное, как ходячий прах, но при малейшем проблеске надежды все мое смирение исчезло. Я настоящий человек, друг мой. А вот ты — нет, и через несколько месяцев я умру.
Я подумал о его родичах. Как часто видел я замерзшие стебли цветов под зимним ветром у стен мавзолея в некрополе.
