— Ты хочешь сказать, что он — не человек? — настороженно поинтересовался я.
— Да уж, вестимо, не человек! — отозвалась Делли. — Коли мужчина его сам, без женщины из головы выродил.
— А с виду в натуре и не скажешь! — разочарованно кинул Вадюня. — Так, мужик мужиком!
— То-то и оно, что с виду! Видов-то у него — тысячи! В каком он в иной раз предстанет, никогда не узнаешь. Хуже другое. Образ-то его вы узрели, токмо что руками не щупали. А вот самого Макраса здесь, быть может, и в помине не было.
— Ты же сказала, что он был? — с сомнением в голосе напомнил я.
— Образ его точно имелся. Да такой, что от живого человека не отличишь! Образ, должно быть, Юшке хорошо известный, чтобы новым лицом каана не смущать. А сам Макрас наверняка за хребтом живет-поживает да через сеть свою всё-всёшеньки, к чему присосется, видит, слышит, даже отвечать может.
И не токмо здесь, а заодно и во множестве иных мест, где Сеть его укоренилась.
— Здесь, стало быть, уже укоренилась? — поинтересовался я.
— Выходит, что так, — кивнула фея. — Да видать, мало кому о том ведомо. Такие-то дела.
Она вздохнула:
— Уиллгейс Макраса лет двадцать пять назад создал себе в помощники. Сначала так оно и было. У старого чародея огромная библиотека имелась! Почитай, всё, что о магии, алхимии и звездочетстве когда-либо писалось или печаталось, у него в наличии было. А как стар он стал, чтобы самому вверх-вниз по книжным шкафам лазить, так и приспособил Макраса, чтоб тот ему нужные книги приносил. И вот как-то, глядючи в окно, затянутое густой паутиной, старик и смекнул, что ежели к каждой книжке паутинку волшебную прикрепить, то ее никуда и нести больше не надо будет. Только вопрос задай, всё до словечка Макрас перескажет. Слушай да записывай, коли что надо. А там, глядишь, Макрас и писать выучился и языками разными овладел. Дальше — больше. В лабазе, скажем, паутинку закрепил — и не надо ни сапоги топтать, ни коней седлать. Раз — одна нога здесь, другая — опять здесь. Всё, что в доме потребно, вмиг доставлено. А уж какие сны Макрас родителю своему показывал — и вовсе диво дивное!
— Ну и замечательно! Полезная вещь! — на ходу бросил я. — А то я в нашем трофейном клоповнике просто спать не мог.
— Всё, конечно, так. Старый маг тоже порождению своему нарадоваться не мог, но… — Делли поспешила сыпануть дусту на золоченую пилюлю, — вот беда: Уиллгейс лет десять тому назад как заснул, так по сей день просыпаться не желает. Лежит себе, счастливо улыбается, и добудиться его никакой возможности нет.
— Ты хочешь сказать, — я оглянулся на Финнэста, пытающегося разорвать ремни, стягивающие его запястья, и требующего немедля подать какую-то мышь, — что Макрас теперь паразитирует на своем бывшем хозяине?
— Так и есть. К кому эта Сеть прилипнет, тот из мира сего в иной уходит. Мертв — не мертв, а и жив — не жив.
— Н-да-а… — протянул я. — Вот это влипли! И что, скажите, ваша научная магия может этому противопоставить?
— Тс-с! — шикнула Делли. — В другой раз договорим. Вон толмач с кметями [20] у пролома толкутся.
Мы были уже в двух шагах от вывернутых из частокола заостренных бревен, когда вдалеке, в той стороне, где находился гостевой терем, глухо бухнул колокол. Его звук на минуту вспугнул отдыхающих после дневного жара птиц, и те возбужденно принялись обсуждать услышанное.
— Клин! Похоже, эти мурлопотамы нас таки хватились! — не отставая от пернатых, прокомментировал колокольный звон Вадюня.
— Не-a, — вмешался в разговор Вавила Несусветович. — Это званых гостей к обеду кличут. Так уж здесь издревле заведено.
Он хотел еще что-то добавить, но тут за нашими спинами раздался оглушительный грохот, и над деревьями взвились хищные языки пламени.
— Вот это взрыв! — Я придержал коня, глядя, как поднимается над тем местом, где еще совсем недавно стоял терем, столб черного дыма. — Занятное меню у них на сегодня! Слушай, — я повернулся к толмачу, — если в колокол звонили, стало быть, гостей в доме не было?
— Да уж вестимо, что так.
— Ну что ж, — усмехнулся я. — Тогда, Вадим, не забудь при случае напомнить Юшке-каану, что спас ему жизнь!
Глава 18
Сказ о свободе печати
Ярко-алое пламя в опьянении буйной радости выплясывало джигу на проваленной крыше хоромины.
— Тогда, Вадим, не забудь при случае напомнить Юшке-каану, что спас ему жизнь!
Глава 18
Сказ о свободе печати
Ярко-алое пламя в опьянении буйной радости выплясывало джигу на проваленной крыше хоромины. Острые хищные языки его то и дело взвивались над верхушками деревьев, точно высматривая, где развернуться огненному хороводу. Я скорее догадывался, чем разбирал отдаленные крики, вопли о помощи и призывы тушить, заливать водой и засыпать песком еще недавно радовавшие глаз терема. Я практически не сомневался, что этот фейерверк приурочен неизвестным «доброжелателем» к встрече с высоким гостем, но времени выяснять подробности и устанавливать детали преступления у меня, увы, не было. Однако сегодня, на горе заговорщикам, романтический обед при свечах был сорван. И Юшке действительно стоило благодарить Вадюню за спасение жизни. Когда б не он, ужинать бы нынче каану в небесном чертоге всемогущего Нычки. А какой ужин ему был приготовлен, было воочию видно на много верст кругом!
Полагаю, широкие народные массы ни здесь, ни в прочем мировом сообществе не примутся резво осуждать нас за то, что мы не бросились тушить пожар и спасать из терема то, что можно было еще спасти. В конце концов, раз уж привезенная Юшкой стража прошляпила засаду и прощелкала установленный под обеденной залой фугас, то ей самое время было попытаться реабилитировать себя ударным трудом на благо хозяина.
— Да, за Юшку, похоже, кто-то крепко взялся! — Я повернул коня от пролома. — Интересно, кто?
— Может — Кукуевич, может — красные демонята, а может — еще какой добрый человек сыскался, — профессионально реагируя на нежданно возникшее дело, четко отрапортовал глава соответствующего уряда.
— Да, хорошо бы только известными ограничиться. Новых подозреваемых нашей бригаде не потянуть! Но я о другом. Во всем этом буйстве, — я указал на огонь, то появлявшийся, то исчезавший, точно выпрыгивающий над верхней кромкой леса, — одна странность имеется. Каан нынче говорил о сокровищнице. Мол, войти в нее невозможно, поскольку стража там, как и на острове Алатырь, из полканов. Так что лучше туда даже и не соваться. Порвут и фамилии не спросят.
— Было дело, — кивнул Вадим, — говорил. Это типа Кукуевич у короля золотой ключик попятил?
— Ну, золотой — не золотой, мне ничего не известно, — отозвался я, придерживая скакуна, чтобы тот не мчал чересчур быстро. — Но позаимствовал точно. Интересно другое. У самого Юшки, неизвестно каким образом, оказался некий перстень, который, по идее, тоже должен был находиться у короля Барсиада.
— Видно, перстень Хведона, — на ходу предположила Делли. — По преданию, тот получил его от отца в знак власти над островом и ближними побережьями. С тех пор при коронации в знак преемственности династии первым делом новому королю на указательный палец правой руки надевают этот перстень.
— Он что же — волшебный? Или так- дорогостоящий антиквариат? — поинтересовался я.
