— О-о-о! — покачал головой чиновный коневод-телегостроитель.
— О-о-о! — покачал головой чиновный коневод-телегостроитель. — Об чем же, коли не секрет, дума?
— Мой друг, я поражен безмерно! — с укором проговорил я. — Страна на грани! Хаос и запустение на носу! И кому ж, спрашивается, печься о спасении уязвленного отечества, как не нашему любимому титану прозрения и вахтенному передовой мысли Вадиму Злому Бодуну Ратникову?!
— Насчет хаоса, это что ж, о короле с челядинцами его, что ли? — разочарованно протянул толмач. — Как же, слыхивали! Экое горе-то.
По интонации нашего старого знакомца было не понять, то ли он выражает дежурное сожаление в связи с исчезновением любимого монарха, то ли удивляется малости повода для суровых дум высокого начальства. Поэтому, выждав паузу и не дождавшись продолжения официальных стенаний, я поспешил задать наводящий вопрос.
— И что в Елдине о том толкуют?
— Да всяко бают. Всё больше о ценах на овес. А о короле толкуют, и что нечистая его побрала, и что зеленые человечки, кои, по слухам, в его палатах по стенам бегали, государя похитили да на летучий корабль уволокли. А тут еще молва пошла, будто король с ближними своими промеж народу скрываются, беды и чаяния людские вызнают, чтобы, как придет урочный час, явиться да собственноручно мощной дланью всех и покарать.
— Нешто всех? — ухмыльнулся я.
— А чего церемониться? Разве кто безвинный в Субурбании сыщется? Всяк знает, что милостью Нычки держимся, и за то его чтим, что милость его безмерна.
— Ну, хорошо, — кивнул я, не давая ходу философским рассуждениям знатного коневода и телегостроителя. — А сам-то как думаешь?
— Насчет руки — отродясь она у Барсиада крепкой не была, — пожал плечами толмач. — А так, мне-то оно что? Вот как вы скажете, так оно и верно будет. Оно ж послам всяким без государя скука да тоска смертная. Ни тебе сговор тайный учинить, ни отобедать всласть! А мне государь, дай ему Нычка здоровья, коли жив, борща не варил, дров не колол. Мне что с ним, что без него — всё едино солнце всходит.
— А ежели вдруг враг какой нагрянет? — Я укоризненно покачал головой.
— Да нешто сыщется такой враг, которому верные людишки без надобности будут?
— Против своих, стало быть, пойдешь? — нахмурился я.
— Отчего вдруг? — На лице моего собеседника нарисовалось явное недоумение. — Здесь, почитай, все таковы. Коли враг лютовать не станет — его тут завсегда с пирогами как родного примут. А если тебя принимают как родного — на что тебе лютовать?!
— Стало быть, вот так? — усмехнулся я.
— А то! — Толмач любовно провел пальцем по усам. — Бог Нычка учил: «Отвори дверь стучащему, ибо если пришед ступит на твой порог с радостью — и ты возрадуешься. А уж коли беда придет в дом — не спасут замки да засовы, так хоть дверь сохранишь»!
— Спорное заявление, — проговорил я, понимая бессмысленность дальнейших хитроумных переговоров.
— Может, и так, вам виднее. Меня ж одно заботило в эти дни, жив ли благодетель мой, нарочитый муж, витязь и левой руки подурядник, Вадим Злой Бодун, сын Ратника, ибо мзду свою я ему нести повинен. А уж о том, кто выше его, пусть он печалуется. Не моего ума это дело.
— Понятно, — кивнул я.
Не моего ума это дело.
— Понятно, — кивнул я. — Да только вот какая незадача. По всему выходит, что над ним-то как раз никого и нет. А следовательно, получается, ему обязанности короля выполнять надлежит вплоть до возвращения самого Барсиада II. Соображаешь, о чем я толкую?
— Так, стало быть… — От волнения голос толмача перешел в шепот. — Он нынче… того?
— Стало быть, — конспиративно понижая голос, согласился я. — Теперь Вадим — И.О. государя, а ты… — Я прервал свою речь. — Ну, в общем, он сам об этом лучше расскажет. Ты уж, будь добр, подготовь стражу, чтоб орлы от волнения и счастья в обморок не попадали.
Шеренга стражников инкассаторской службы преданно таращилась на высокое начальство, взгромоздившееся на крышу денежного возка.
— Мужики, в натуре! — вещал Ратников, приняв позу того самого памятника, который любезно указывал на стоянку такси у вокзала в родном Кроменце. — Родина в опасности! Экономика, по жизни, должна быть экономной! Перестройка — это типа революция! Ну и чисто, чтоб у нас с вами всё было и нам с вами за это ничего не было!
Последний тезис громокипящего титана изящной словесности был встречен с особым воодушевлением.
— Высокомудрый И.О. государя, — решил я пояснить некоторые сложные для неподготовленного восприятия тезисы Злого Бодуна, — хотел сказать, что Субурбания движется по пути коренных преобразований. Наш любимый король Барсиад II, пронзая разумом все большие и малые народные нужды и проникая в самую суть вещей, повелел, чтоб отныне всё было по-иному. Ответственным за это назначен широко известный, вот, скажем, ему, — я ткнул пальцем в толмача, — решительностью и государственными понятиями славный витязь и сановный мздоимец Вадим Злой Бодун Ратников! Прошу любить и жаловать!
На лицах стражи немедленно отразилась неземная любовь, и в глазах, точно на дисплеях калькулятора, начался подсчет жалованья.
— Нам, в смысле, вот ему, — указал я на величавую фигуру напарника, дождавшись, пока утихнет звон кольчуг и бурные аплодисменты, — поручено сформировать новый уряд, который должен разгрести всё, что накопилось.
— В натуре, — кивнул Вадим.
— Уряд Нежданных Дел! — ни с того ни с сего выпалил стоящий рядом толмач.
— Почему нежданных дел? — тихо уточнил я.
— Отец родной! Да когда ж в Субурбании дела были жданными?!
— Будь по-твоему, — согласился я, сраженный неопровержимостью столь конкретного довода. — Главою Уряда назначается вот он. — Я указал на толмача и наклонился к его уху, точно собираясь сообщить по секрету тайный пароль новой организации. — Как тебя, то бишь, звать-то?
— Вавила Несусветович. Батька мой, стало быть, свет нес, — оглушенно пролепетал счастливец, кажется, готовый разрыдаться, точно голливудская дива при вручении «Оскара». — Не подведу! Жизнь положу! Детям заповедаю!
Я благосклонно кивнул, давая понять, что обещание принято.
— А вы, стало быть, для начала в том Уряде будете стольниками. — Насколько я помнил здешнюю систему, стоящий передо мной рядовой и сержантский состав был произведен мною примерно этак в капитаны, а может, даже и майоры. — За верную службу мы и впредь намерены жаловать, за кривду же — карать без всякого сожаления.
— Ура-а! — донеслось из строя. — Даешь! Любо! Любо!
— Да где ж хвостней-то набрать на мзду, на стольника-то? — перебивая восторженные крики, донесся неуверенный голос одного из всадников.
— Не суетись, брателла! — выступил вперед Ратников. — Всё чисто в кредит. В рассрочку, на двадцать лет без процентов!
— Любо! Любо! Любо!!! — взорвался потрясенный неслыханной щедростью строй. — Даешь Уряд Нежданных Дел! Да здравствует И.О. Великий!
Мы ждали возвращения разведки из разбойничьего замка. Золотой запас новой власти, как чемодан без ручки, заметно снижал маневренность нашего отряда, а потому, рассеянно слушая повествование нового урядника, я ломал себе голову, куда припрятать нежданно свалившееся на нас сокровище. Вопрос толмачу был поставлен простой, чтобы не сказать банальный. Задавая его свидетелю, оперативник редко надеется услышать в ответ что-нибудь внятное. «Последнее время, перед совершенным преступлением, не заметили ли вы чего-нибудь необычного? Может, были какие-то угрозы, слежка?..» Уж не знаю, на счастье или несчастье, но мой собеседник был наполнен свежими новостями, как зона Персидского залива нефтью. Проникнутый важностью первого задания, он рассказывал полно и чистосердечно обо всём, что знал, слышал или же только догадывался.
