поднес, согнувшись, Субудай-багатуру. Тот, не смотря, сунул мешочек за пазуху и затем, хлестнув плетью коня, умчался.
Глава 4
ПОСЛЕДНИЙ ВОЕННЫЙ СОВЕТ
(Из «Путевой книги» Хаджи Рахима)
«Дай мне силы, о мудрейший и всеведущий, чтобы я мог правдиво описать это тайное совещание, на котором решался вопрос: быть или не быть
«вечерним странам» в монгольском кулаке? Броситься ли вперед на толпу бледнолицых сынов «вечерних стран» или осторожно и обдуманно повернуть
коней назад, чтобы временно затаиться в кипчакских степях, отдыхая и накапливая силы, а затем снова прыгнуть вперед, когда сверкающий в небе
неизменный покровитель монгольских племен протянет руку в сторону заката солнца к крикнет:
— Туда! Начинайте!
***
На совещании были только чингизиды (кроме самовольно ускакавшего Гуюка) и некоторые начальники отрядов. Из молодых присутствовал ставший
любимцем Бату-хана всегда веселый, шутник, дерзкий тысячник Иесун Нохой и, конечно, неизменный советник Субудай-багатур.
Соединив концы пальцев и опустив глаза вниз, мы все долго сидели молча, ожидая первого слова или приказа нашего повелителя.
Наконец Бату-хан прервал молчание.
— Вестники не обманули нас. Орел-гонец принес второе послание, важное, которое во мне вызвало тревогу. Наверное, и вы тоже задумаетесь, что
это послание должно означать и как нам поступить.
Все сидевшие зашевелились:
— Поведай нам, Саин-хан, что случилось?
— Вы знаете, что я уже давно отправил в холодные снежные земли далекого русского Новгорода моего верного темника Арапшу, приказав ему зорко
наблюдать за каждым шагом беспокойного коназа Искендера.
Наверное, и вы тоже задумаетесь, что
это послание должно означать и как нам поступить.
Все сидевшие зашевелились:
— Поведай нам, Саин-хан, что случилось?
— Вы знаете, что я уже давно отправил в холодные снежные земли далекого русского Новгорода моего верного темника Арапшу, приказав ему зорко
наблюдать за каждым шагом беспокойного коназа Искендера. Сегодня с одного из ближайших наших постов я получил извещение, что Арапша возвращается
и скоро будет здесь. Он сообщает также, что только что Искендер одержал блестящую победу над врагами, которые вторглись в его землю, и что его
войско в этой битве только окрепло.
— Ясно одно, — мрачно сказал Субудай, — этот Искендер становится опасным!
— Почему? Ведь он находится так далеко от нас.
— Объясни им, чем стал опасен Искендер, коназ урусов, сказал Бату-хан, и его черные узкие глаза пытливо посмотрели на каждого из сидевших.
— Если вы этого не понимаете и если приказывает наш Саин-хан, то я вам объясню! — медленно заговорил Субудай, ни на кого не глядя.
Воцарилась такая тишина, что явственно доносилось журчание струйки воды, стекавшей со скалы. Субудай продолжал:
— Мы находимся на расстоянии двухмесячного пути от ставки Бату-хана в низовьях Итиля и на расстоянии многих месяцев пути на сменных конях
от главной столицы всех монголов Каракорума… Субудай поднял над головой руки и склонился до земли в знак горестного воспоминания о кончине
великого кагана. — Нам нужно сохранить безопасным и неприкосновенным этот наш великий путь, помня, что это путь не только Священного Правителя,
впервые его проложившего через беспредельные пустыни Гоби и Кызыл-Кумов, но что только по этому пути к нам прибывают и будут прибывать для нашей
поддержки новые отряды родных и единственно всегда нам верных монголов, непобедимых багатуров. — О, как это верно! — простонал кто-то.
— Кто сейчас наши самые главные противники? — продолжал Субудай. — Кто сможет перерезать этот путь, эту жилу, связывающую нас с родным
Монгольским царством? Не император ли Фредерикус?
Нет! Этот император — теперь соломенное чучело, которым германцы и франки не смогут испугать даже тех облезлых собак, что бегают вокруг
наших монгольских лагерей.
— Верно, верно! — воскликнули темники.
— И куда только он запрятался, этот прославленный император?
— Куда запрятался? Туда, откуда легче всего убежать! презрительно усмехнулся Иесун Нохой.
— Правдоподобно! Но теперь нам опасны все же два человека. На юге Абескунского моря, в Тавризе, стал что-то готовить наш опасный враг,
чингизид, хан Хулагу. Он ненавидит нашего владыку Саин-хана, завидует ему и собирает войско, чтобы напасть на нас и захватить Кечи-Сарай. Рано
или поздно нам все же придется с ним биться и его разгромить.
— С Хулагу мы справимся! — раздались голоса.
— Кто же второй противник? Объясни нам, славный премудрый Субудай-багатур.
— Вы сами должны догадаться. Барс не опасен, пока он мал и сосет матку. Но с молоком он всасывает новые силы, у него растут зубы, и он
становится грозен, когда выходит, могучий и вольный, на вершины Хангайских хребтов. Так и теперь…
Субудай замолк. Все затаили дыхание, стараясь не пропустить ни одного слова. Великий Аталык вынул из-за пазухи небольшой кожаный мешочек с
висящими на концах узкими ремешками.
Великий Аталык вынул из-за пазухи небольшой кожаный мешочек с
висящими на концах узкими ремешками.
— Передай Хаджи Рахиму! — приказал Бату-хан. — Пусть он нам прочтет! Это весть от Арапши, принесенная орлом-письмоносцем.
Этого орла я оставил на одном из военных постов, а здесь сберегалась его орлица. Сам Арапша спешит сюда вслед за ним.
Я осторожно вскрыл мешочек и вынул сложенный в несколько раз кусок тонкого пергамента. Разгладив на колене исписанный лоскуток, я сперва
прочел про себя все, что там было написано, потом поднял глаза на Саин-хана.
— Читай! — приказал он.
Я начал медленно разбирать мелко написанные строки, и руки у меня дрожали.
— Пишет Арапша Бесстрашный… «Великому хранителю грозного меча Священного Правителя, могучему владыке земель небесной Синей Орды и
завоевателю «вечерних стран», шлет срочное донесение его верный тургауд и желает благополучной и победоносной жизни еще тысячу и один год…»
— Дальше! Дальше!
— «Доношу тебе, что германские всадники, согнав множество земледельцев из покоренного ими населения, живших в лесах, встретились с войском
коназа Искендера Новгородского на льду большого озера. Со своей привычной дерзостью коназ Искендер сразился с германцами…»
— Дальше! Дальше! Кто кого побил? — воскликнули монгольские ханы.
— Сейчас прочту. Здесь неразборчиво написано. Вот понял:
«Искендер разбил германцев и погнал их, как баранов…»
— Ай да смелый багатур! — воскликнули со смехом сидевшие монголы, но все замолкли, заметив, что Бату-хан опустил глаза и нахмурился, как
будто в гневе.
— Что еще написал Арапша? — спросил он.
— Он пишет: «Теперь коназ Искендер Новгородский имеет испытанное войско, полное веры в свои силы, готовое к любому походу, и урусы начинают
говорить, что Искендер задумал освободить все урусские земли. Вслед за этим крылатым вестником я еду сам и лично расскажу вое, что видел».
Бату-хан заговорил быстро, с яростным гневом, облизывая пересохшие губы:
— Я хочу видеть этого Искендера. Надо его вызвать немедленно сюда, к моему шатру, и тут я решу, что с ним сделать.
— А если Искендер откажется приехать? — спросил хан Менгу.
— Тогда я двину мои отряды на Новгород, и никакие морозы, или болота, или разливы рек уже не удержат моего войска. Я обращу всю северную
