— Прости наши нескромные вопросы, — сказал старшина. — Но, только желая помочь тебе дружеским советом, мы бы хотели знать, какие подарки ты
привез татарскому хану?
Абд ар-Рахман рассказал, что он передаст золотой перстень с редким камнем и надписью мудрого Сулеймана, меч дамасской гравированной стали,
золотой кубок с талисманом, предохраняющим от отравы, и другие ценные подарки.
— Позволь мне дать тебе один полезный совет, — сказал старшина. — Ты знаешь, что арабы, кроме дамасских клинков, особенно славятся
прекрасными благородными конями…
— Но где же я могу взять коня? Отправляя меня послом, святейший халиф мне его с собою не дал.
— Мы хотим помочь тебе. Ты поедешь на прием к Бату-хану на том самом чистокровном арабском коне, на котором приехал сюда к нам и с которым
ты так умело справился. Не всякий может сесть на такого горячего жеребца. А тебе следует с честью подъехать к шатру Бату-хана. Все простые
смертные должны приближаться к этому священному шатру пешком. Ты же объяснишь страже, что должен предстать перед светлые очи Саин-хана на коне,
присланном халифом багдадским ему в подарок в знак дружбы. Если же хан татарский разгневается, то, увидев чудесного красавца коня, он тебя
простит и полюбит.
Другие купцы добавили:
— Прими еще от нас куски разноцветного шелка для его жен, «украшений вселенной», и ожерелье из двадцати семи драгоценных жемчужин для его
любимой молодой жены Юлдуз-Хатун.
Абд ар-Рахман ответил;
— Я не имею слов, сил и уменья, чтобы отблагодарить вас, почтенные соотечественники. Среди вас я самый младший, а вы меня возносите, как
старшего. Конечно, это сделано вами не в силу моих заслуг, а как знак вашего почтенья багдадскому халифу, — да возвеличится могущество его и да
будет над ним мир!
Старшина купцов сказал, что сам позаботится о том, чтобы Абд ар-Рахман был принят татарским ханом, и предложил остановиться в его доме,
пока не настанет торжественный день приема.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
В СТАВКЕ БАТУ-ХАНА
Глава 1
«ЗОЛОТОЙ ДОМИК»
Тумен «синих непобедимых» примчался к берегам великой реки Итиль близ ее впадения в Абескунское море и рассыпался по равнине, пустив
разгоряченных коней щипать сухие метелки серебристого ковыля.
Первая сотня личной охраны джихангира на молочно-белых конях, переплыв глубокий рукав, разбила свою стоянку на узком длинном островке. В
верхнем, северном конце его, на каменистом бугре, переливался радостными яркими красками странного, необычного вида небольшой домик-игрушка с
легкой кружевной башенкой, весь выложенный цветными изразцами. Каждая плитка имела рисунок затейливого цветка с завитками и узорной каймой, и в
каждом цветке был вплавлен тонкий лепесток червонного золота. В ярких лучах утреннего солнца весь домик сверкал и светился, точно сделанный из
раскаленных углей.
Этот дом-игрушка, по приказу молодого владыки Бату-хана, был выстроен на развалинах древнего города в кратчайший срок замечательным
китайским мастером, строителем и изобретателем, Ли Тун-по, вывезенным из Китая еще Потрясателем Вселенной Чингизханом. Сюда же сделали огромный
путь китайские мастера рабы, — из трех тысяч мастеров до Итиля добрела только небольшая часть.
Ли Тун-по стоял у входа в сказочный домик, большой толстый, в просторной черной шелковой одежде до пят, с маленькой шапочкой на затылке, с
которой длинное павлинье перо ниспадало на его широкую пухлую спину.
Ли Тун-по стоял у входа в сказочный домик, большой толстый, в просторной черной шелковой одежде до пят, с маленькой шапочкой на затылке, с
которой длинное павлинье перо ниспадало на его широкую пухлую спину. Безбородое одутловатое лицо Ли Тун-по, всегда невозмутимо спокойное, седые
усы, свисавшие по краям рта, и заплывшие узкие глазки, казалось, говорили о каком-то странном несоответствии между философски-созерцательным
настроением китайского строителя и сверкающим красотою, жизнью и фантастической сказкой капризным созданием великого мечтателя.
Ли Тун-по застыл близ входа, выложенного плитками разноцветного рисунка. Сложив руки на толстом животе, строитель равнодушно посматривал на
шумную, озлобленную, ревущую толпу рабов, двумя тесными рядами стоявших вдоль дороги.
К китайцу подошел молодой татарский воин. Серебряный пояс стягивал его тонкий стан. На поясе висела кривая сабля в зеленых ножнах. Рукоять,
украшенная бирюзой и алмазами, говорила о ханском благоволении. Он приблизился стремительной бесшумной походкой: что-то гибкое, кошачье
чувствовалось во всех его движениях.
— Тысячу лет тебе еще жить, мудрый, искусный Ли Тун-по!
Улыбка освещала загорелое юное лицо.
Ли Тун-по с трудом поклонился, коснувшись концами пальцев каменной плиты.
— Тебе тоже желаю прожить тысячу лет, достойный тайджи Мусук, и со славой умереть на поле битвы! «Ослепительный», кажется, уж близко?
— Еще до захода солнца он будет здесь! — сказал воин. — Ты, вероятно, теперь уже спокоен и счастлив, мудрый Ли Тун-по?
— Я был счастлив, пока выполнял приказание великого джихангира, — грустно покачивая головой, простонал китаец. — Но чему я могу радоваться
теперь? Счастливые дни труда над созданием моей мечты — чудесного дворца — прошли… А впереди утомительный, залитый кровью поход. Мне опять
прикажут сооружать камнеметы… приносить людям ужас и смерть… А ты покинешь меня?
— Джихангир отправит меня вперед, — ответил Мусук, — с отрядом самых смелых разведчиков. Да и я сам буду просить об этом.
Джихангир не любит встречать меня в своей ставке.
— Он в тебе ценит бесстрашного находчивого нукера, поэтому и не держит в своей свите веселых рассказчиков, годных только для вечерних
пиров. Тайджи Мусук нахмурился и махнул безнадежно рукой:
— Может быть, не потому!.. Но больно говорить об этом!
Вспомним лучше, как мы с тобой старались изо всех сил, чтобы выполнить в срок повеление джихангира. Оценит ли он наши труды?..
Оба стали вспоминать время, проведенное на постройке «золотого домика». Ли Тун-по приказание выполнил: маленький чудесный походный дворец
джихангира вчерне был уже выстроен в девять месяцев — счастливое предзнаменование! Девять месяцев ушли на устройство гончарной мастерской, обжиг
разноцветных изразцов с глазурью, поливной посуды, глиняных труб для водопровода, китайских узких печей «канов», проходящих из комнаты в
комнату…
А сколько времени ушло на поиски нужных сметливых рабочих! Много пленных, забитых плетьми, сложили свои кости вокруг сказочного домика. Их
изможденные тела сбрасывались в великую реку. Она смывает всякое горе! И тела погибших, качаясь на волнах, сопровождаемые стаями крикливых чаек,
были унесены рекой в бурное Абескунское море.
Теперь искусный строитель Ли Тун-по, возможно, получит высшую награду из рук самого джихангира — право вернуться на родину!.
Теперь искусный строитель Ли Тун-по, возможно, получит высшую награду из рук самого джихангира — право вернуться на родину!..
Конечно, благодарность получат и другие. Вот уже выстроились в ряд свирепые надсмотрщики рабов с треххвостыми плетьми на перевязи. Им
немало пришлось потратить сил, чтобы заставить стонущих и ругающихся рабочих трудиться без отдыха над постройкой дворца и днем и ночью, при
