на съездах и не допуская никаких послаблений и льгот в пользу безземельных нищих крестьян.
Глава 5
ПУШТА
Один из венгерских поэтов прошлого века так описал пушту, степную равнину, на которой произошла первая встреча татарской конницы с
мадьярским войском:
«В пуште, этой пустынной, привольной степи, свирепствуют страшные ураганы, зимой залепляющие снегом лицо, а летом засыпающие глаза песком,
ураганы такой силы, что они подчас даже опрокидывают путника. Пушта излюблена пастухами и кочевниками, но она кажется безотрадной городским
жителям. По всей пуште скот пользуется бесчисленными колодцами. Обычно колодец состоит из глубокого сруба, опущенного в песчаную почву, и
обнесен низкой стеной. Деревянное ведро, плавающее на поверхности воды, привязывается к концу длинной тонкой жерди, другой конец которой
прикреплен к деревянному коромыслу, но так, чтобы оно могло свободно двигаться. Коромысло, в свою очередь, приделано к верхушке столба,
вкопанного в землю. Рядом с колодцем находятся два длинных корыта, одно ниже другого.
Коромысло, в свою очередь, приделано к верхушке столба,
вкопанного в землю. Рядом с колодцем находятся два длинных корыта, одно ниже другого. Из верхнего поят лошадей, из другого — мелкий скот, вливая
в корыто воду, зачерпнутую из колодца.
Поблизости стоит крытый сарай «исталло», рядом непокрытые загородки для скота «акол».
Кругом безграничные поля. Кое-где поднимаются грядки высокого подсолнечника. Часто встречаются болота и камыши, в которых скрываются стаи
волков. Кое-где виден уединенный выселок скромная усадьба, оберегаемая мохнатыми дворняжками. Это всего несколько небольших построек, окруженных
гигантскими стогами сена и соломы.
После нашествия татар и впоследствии, в XV в., турок-османов, которые уничтожали и сжигали все постройки, мадьярские деревни долго еще
представляли собой кучу подземных нор и развалившихся лачужек, откуда показывались оборванные, несчастные крестьяне, погрязшие в невежестве и
нищете».
Вот еще картина пушты, которую набросал другой мадьярский поэт:
«Я опять вижу мои родные места. Я проходил степью, которую неясно обнимают руки Тисы и Дуная, как матери, укачивающей и ласкающей своего
младенца. Через привольную равнину проходит дорога. Ужасная жара. Поэтому скот не пасется на свежей траве, а лениво отдыхает. Около загородки
дремлет пастух в войлочном плаще.
Собаки также ленивы из-за жары и даже не смотрят на проходящего путника.
Вот здесь, в узкой впадине, тянется ручеек. Его течение даже незаметно. Только тогда полетят брызги воды, когда пронесется птица-рыболов и
коснется ручья крыльями. Изгиб ручейка красив, и на его желтом песке видна стая пестрых пиявок и быстро бегающих водяных жуков. Там вдали стоит
высокий колодезный «журавль». Стоит он печально: когда-то там был колодец, но он давно завалился. Теперь около него только яма, заросшая травой.
Кажется, будто одинокий «журавль» смотрит на далекий фантастический мираж. Что он там видит? В этой затихшей, заснувшей, покинутой людьми
пустоши какие только сны не прилетают к одинокому путнику, прилегшему отдохнуть около покинутого длинного «журавля»!»
Глава 6
ГОРОДА-БЛИЗНЕЦЫ
Путник, проезжавший через страну мадьяр, в своих записках так передает впечатления от того, что ему удалось увидеть. Вот его описание
мадьярской столицы Буды и ее близнеца Пешта.
«Два города искони лежали один против другого, разделенные ленивым течением Дуная. Во время ледохода, или весеннего разлива, они
оказывались окончательно отрезанными друг от друга. В остальное время их соединял зимой лед на реке, а летом — мост, уложенный на больших
ладьях; они были связаны канатами и прикреплены к столбам, вкопанным на каждом берегу. Мост настолько широк, что по нему могут проехать
одновременно, не зацепившись, две встречных повозки, даже два воза с сеном.
Каждый из городов, и Пешт и Буда, опоясан каменной зубчатой стеной и глубоким рвом. Въезд в город допускается только через два подъемных
моста, которые на ночь поднимаются на железных цепях.
Тяжелые прочные ворота, окованные железом, охранялись вооруженной стражей в стальных доспехах. Столица казалась недоступной какому бы то ни
было вторжению.
Буда лежит на западном, а Пешт на восточном берегу Дуная.
Отсюда начинается степь, так называемая пушта.
Буда лежит на западном, а Пешт на восточном берегу Дуная.
Отсюда начинается степь, так называемая пушта. Она представляет собой песчаную холмистую равнину, переходящую затем в привольную степь,
заросшую высокой травой, камышом и мелким кустарником.
В пуште пасутся табуны прославленных, легких в скачке, мадьярских коней, на которых предки мадьяр (гунны), как пели их песни в «доброе
старое время», огненным неотразимым потоком пронеслись по европейским королевствам, герцогствам и другим феодальным владениям, пронося повсюду
ужас и разгром, тюка «воля провидения» не вернула их обратно в родные мирные степные просторы.
Буда окружен внушительной зубчатой стеной с бойницами.
Посреди города возвышается скалистый холм, весь застроенный дворцовыми зданиями. Королевский дворец тоже напоминает крепость, с высокой
башней посредине, где всегда ходят часовые, внимательно наблюдающие за окрестностями.
Отдельные дома в Буде тоже походили на маленькие крепости.
Улицы, тесные, извилистые, на ночь перегораживались цепями. Узкие окна домов, выходившие на улицу, напоминали бойницы».
Все эти предосторожности говорили о постоянной тревоге, возможности тайных заговоров и опасения внезапных нападений.
Опасности грозили королю отовсюду: и внутри городских стен и вне города, со стороны окружающих Буду феодальных замков надменных
аристократов, где каждый барон, граф или герцог гордился своим родством с германскими королями и высшей иностранной знатью. Они захватили
исключительную власть и положение в Мадьярском королевстве, и каждый считал себя имеющим права на королевский трон.
Только мадьярские крестьяне были лишены всего, всяких прав, даже на свои земельные наделы. Они не смели также носить и хранить оружие. Не
всегда так было: полвека назад они еще были свободными.
Теперь землей завладели аристократы, прибывшие из Германии, Силезии, Семиградья и других мест якобы для создания прочной государственной
власти в стране и защиты королевского престола.
При таком положении власть короля была крайне стеснена и урезана и зависела от совета знатнейших лиц страны.
Когда король Бела получил письмо хана Котяна, благодарившего за разрешение куманам переселиться в Мадьярское королевство, он созвал членов
верховного королевского совета. На этом совещании присутствовал придворный летописец, известный в истории под именем «Нотарий». Он вел «хронику»
и описывал главные события того времени. Настоящее имя его осталось неизвестным, но его хроника сохранилась до нашего времени, получив название
«Хроники Анонима».
В ней можно найти описание некоторых дальнейших событий.
Бела сообщил верховному совету о скором прибытии куманского хана Котяна и его орды. Все члены совета во главе с австрийским герцогом
Фридрихом стали яростно упрекать короля Белу за то, что он согласился допустить в страну огромную орду куман, которых они считали врагами
