На этой-то шкале и вершатся чудеса аутотренинга.
Маятник активности
Схема проста, жизнь сложна. Маятник активности, главный мотор мозга и маховик жизни, имеет основной суточный ритм между сном и бодрствованием, но сверх того на него накладываются множественные, многослойные колебания в зависимости от еды и погоды, от ситуации и настроения, от состояния сосудов, состава крови и еще от многого-многого… И есть крайние состояния, некие резервные, запретные зоны, достигаемые лишь в чрезвычайных положениях и в патологии, — исступление и судороги с одного края, глубочайшие отключения, летаргия, шок, кома — с другого…
А если еще учесть, что все маятники связаны друг с другом, что человек, не успевший вовремя поесть, совсем не тот, что накормленный, и голодный сам себя, сытого, не разумеет; если иметь в виду, что голодный невыспавшийся совсем не то, что выспавшийся, но поевший, то сложность общей картины приобретает зловещие очертания. И однако, без шуток, все это нужно знать, чтобы понять и почувствовать пределы сознательного самоуправления. И у себя, и у других.
Обратите же внимание на срединную точку между Оживлением и Покоем. Это Точка Равновесия, достичь ее непросто, но допустим, сейчас, читая эти строки, вы находитесь именно в ней, допустим, это точка сосредоточенности. Что вам мешает, не выпуская из рук книги, закрыть глаза и перейти в столь желаемую для многих область покоя? Книга? Но это не такая уж большая помеха: и оживление и покой суть легкие качания маятника активности в пределах каждодневного бодрствования, и воля здесь царствует наравне с обстоятельствами. Вполне можно продвинуться и на следующую ступеньку, подальше: если покой достигнут, нетрудно перейти в расслабление. На фоне оживления, если вы не утомлены, не больны и не огорчены, почти сама собой возникает бодрость. Расслабившись, легко задремать…
— Как бы не так! — слышу. Верно, для многих и простое расслабление, и обычное сосредоточение — тяжкие проблемы, о том и речь…
Но дальше — как трудно дальше! Какие-то упрямые внутренние заслоны — чем ближе к крайностям, тем сильнее — отгоняют волю обратно, назад, к серединке.
И правильно делают — отгоняют, если нет внутренней расположенности. Разумеется, если вам адски хочется спать, но вы бодрствуете, потому что надо, — стоит только прислониться… И конечно, если вы до предела взвинчены, но изо всех сил сдерживаетесь, стоит кому-нибудь…
Тогда уже трудно выйти, трудно вернуться… Тогда — только ждать пока отыграется (откричится, отвоюется, отоспится, кончится приступ) или прервать насильственно, импульсами извне, химией. Человек, провалившийся в сон, самобеспомощен, как и человек, бьющийся в судорогах, охваченный исступленной яростью, страстной любовью, отчаянной паникой, глубочайшей тоской.
Есть изречение: « Недостаточно встать, надо еще и проснуться» . По утрам, в часы « пик» , в городском транспорте можно лицезреть немалое число непроснувшихся товарищей, на первый взгляд вполне бодрых. Автор не советует с ними связываться именно по причине тесной связи двух маятников — тонуса и настроения: инерция одного влияет и на другой, даром что утро вечера мудренее.
Все биомаятники действуют инерционно. Все они в силу животной древности работают грубо, неопределенно-избыточно; неуклюже-косные, они не поспевают за переменой тонких сознательных указаний, которые, в свою очередь, не поспевают за жизнью. И когда маятник эмоций, например, в рядовом эпизоде выяснения отношений, перескакивает в зону неуправляемости, происходит предательский переворот, смещаются координаты, ценности меняют свой порядок. Почему, спрашивается, человек, вполне сорокалетний в библиотеке или на улице, на работе оказывается юнцом, с женой не тянет выше подростка, со своими детьми сам ребенок, и притом упрямый и глупый, а заболев, делается младенцем? Почему в ответственных массовых ситуациях кое в ком из нас оперативно включается обезьяна, а в ситуациях обостренной борьбы за существование — крокодилы, удавы, саблезубые тигры, а также моллюски и прочая симпатичная живность? Что происходит с ценностями, столь многократно объявляемыми и утверждаемыми?
Наверное, вот что: разогнавшиеся маятники гасят их кратковременными, сиюминутными, но могучими значимостями. Приходится думать, что ценности и значимости внутри нас суть нечто различное, хотя и взаимосвязанное. Ценность, как бы она ни была субъективна, я могу с чем-то сравнить, выразить, осознать, пусть даже и запоздало (« что имеем не храним, потерявши плачем» ), а значимость… Здесь уже начинаются жесты и междометия. Примем такое определение: ценность — это осознанная значимость, а значимость — подсознательная ценность . В самом деле, внутренние ценности измеряются точно так же, как и ценности внешние, материальные — сравнением с эквивалентами (« здоровье дороже денег» , « свобода дороже жизни» ); но значимости таких измерений иметь не могут; они измеряются нашими внутренними состояниями, они сами суть эти состояния . В речи ценности, худо-бедно, выражаются словами, значимости — интонациями. Какова для вас внутренняя ценность ботиночного шнурка? Вероятно, близка к нулевой. А если вы опаздываете к поезду, а шнурок рвется?.. Ценность стакана воды? А значимость в пустыне, при страшной жажде?..
Если ценности и значимости совпадают, то человек целен, гармоничен и искренен, по крайней мере перед собой.
Если рассогласуются — возникает душевный конфликт, противоречие чувств и разума, внутренняя дисгармония. В обыденной жизни такая дисгармония, впрочем, встречается на каждом шагу и, если только не превышает известной степени, считается нормальной: наиболее же обнаженные картины являются патологией. В психиатрии известны состояния так называемого « болезненного бесчувствия» : пациенты жалуются, что они не способны ни любить, ни страдать, весь мир утратил краски, все безразлично: но от самого этого состояния они испытывают жестокие муки, обвиняют себя в холодности и бездушии, ненавидят себя…
Очевидно, в этих состояниях отказывает именно аппарат значимостей, но ценности остаются, иначе к чему бы мучиться?.. Бывают и состояния прямо противоположные, буйства « голых» значимостей: бессодержательные возбуждения, беспричинная тоска, беспредметная ненависть, « пустые» экстазы и даже любовь « вообще» — ко всем и ни к кому конкретно — работа раскачавшихся маятников, внутренняя расположенность в чистом виде. « Дай ему остыть» , « под горячую руку не попадайся» — эти советы бытовой психологической мудрости, очевидно, интуитивно имеют в виду, что « чистая» значимость сама ищет и довольно легко находит предмет.
Увы — и это приходится повторять снова и снова — все то, что превращает нас из животных в людей, из детей во взрослых, из индивидов в личности, что знаменует собой человеческую зрелость — сознательно-волевой контроль поведения, ценностный контроль значимостей — как раз это с точки зрения природы и ее Игры Игр есть нечто самое юное, незрелое и сомнительное.
Деятельность в пределах разума физиологически гарантируется лишь сравнительно узкой полоской околосрединного положения маятников: здесь пока еще ценности превращаются в значимости или иначе: оценки — в состояния ; но чем ближе к крайностям, тем более наоборот: значимость переходит в ценность, состояние — в оценку . Аппетит — во время еды… Люди, которых несет — в ссоре ли, в любви или в употреблении напитков, — в какой-то миг еще знают, чувствуют, что говорят не то, делают не то, чувствуют не то, и однако именно поэтому…
