Антон подполз на корточках в угол крыши, добрался до башни, выпрямился и снял один ставень. Посмотрел, вздохнул с видом удовлетворенного инспектора, поставил ставень на место.
— Не хлипкие у тебя заслонки? — участливо спросил он. — Что-то легковаты.
— Пористые, — пояснил Рост. — Чтобы в одиночку снимать-ставить.
— Вот я и говорю, легковаты. Знаешь, что пористый камень в двадцать сантиметров прошибается выстрела с пятого, если десятым калибром молотить?
— Что прошибается, не знал, — признался Рост. — Хотя у меня там не двадцать, а чуть побольше. Да и стрелять для этого нужно так, что… В общем, ставни эти мало что решат, слишком там бойницы неширокие. Лишь мертвые зоны под самыми стенами простреливаются. А главная пальба пойдет оттуда, — он указал на верхнюю башню, сделанную в середине.
Естественно, пошли туда. В башне была сооружена массивная каменная турель, правда, без пушки. И обзор возникал такой, что уже никакие дюны степи не закрывали.
— Обжитое место, — с легкой завистью вздохнул Ким.
— Каждую ночь тут кто-нибудь из волосатиков дежурит, — продолжил «экскурсию» Рост. — А если я в отлучке, наблюдение ведется круглосуточно… Согласись, жалко было бы все это потерять по глупости.
— Соглашаюсь, — на этот раз Ким улыбнулся. Прикинул, как ему ляжет прицел, если на станине будет пушка. Оказалось, чуть высоковато. — Опять под себя делал. И подъемника под седалище стрелка не удосужился устроить.
— Такое было время, — признал Рост. — Только на себя надеялся.
Внезапно что-то проклекотал Шипирик. Все люди, кроме Роста, замерли. Но он, на правах хозяина, проследив жест странных рук пернатого, понял, о чем был вопрос. И пояснил больше жестами, чем словами. Хотя и словами тоже.
— Нет, — он потряс головой и изобразил волнообразное движение рукой, — от китов я отбиваться не собираюсь.
А вот по антигравам, — он показал на пальцах антиграв, — придется бить, сняв эту крышу. — Он указал на швы, расходящиеся, если разомкнуть каменные щеколды и сдернуть мощные черепицы. — Башня вообще-то крепкая, но ее можно разобрать, понимаешь? — Почему-то он говорил громче, чем обычно.
— А это не опасно, — поинтересовался Квадратный, — объяснять потенциальному врагу свои возможности? У них ведь тоже летуны есть.
— Не знаю, — с беспечностью улыбнулся Рост, — я так давно уже ни с кем не воевал, что и забыл, каково это — опасаться кого-то… Кроме людей, конечно.
— То-то у тебя каждую ночь пост выставлен, — пробурчал Антон. — Небось еще и проверяешь его?
— А как же? — удивился Рост. — Конечно, проверяю.
Снизу, как из погреба, донесся голос Евы:
— Мальчики, мыть руки. Будем ужинать.
И в этот момент погасло солнце. Вообще-то Рост уже давно ожидал, что оно выключится, но, видимо, небрежно пересчитал коэффициенты, вот и ошибся. За ним это водилось.
Все пошли вниз, негромко переговариваясь, в целом скорее одобряя заведенную систему обороны, чем полагая ее слишком легкомысленной. Да, решил Рост, в Полдневье легкомыслие — порок. А вот даже откровенно перестраховочные решения никогда никем не будут осуждаться. И ничего не поделаешь — так устроена нынешняя жизнь, и не только людей. Однако хорошо ли это? Не признак ли все усиливающейся трусости?
За столом, когда все расселись, воцарилась напряженная тишина. Потому что следом за Ростом и Евой уселись и пурпурные, и волосатые, и, разумеется, Шипирик. Наконец, Дондик не выдержал:
— Они что же, с нами будут ужинать?
— Да, — спокойно ответил Рост. — Объяснение простое. Когда я пришел в Чужой город, меня сразу стали сажать за стол со всеми. И я решил…
— Понятно, — кивнул Квадратный. — Я ничего не имею против.
— Ну, если тут так заведено, — вздохнул и Антон.
А они изменились, решил Рост. Да и я тоже. Раньше мне пришлось бы нести какую-то чушь про отсутствие классовых барьеров… А теперь они полагают себя лучше других, по крайней мере, хотели бы есть отдельно, по-господски.
— Тут никогда и не было по-другому, — сказала Ева, разливая суп из ракушек. — Я уже и внимания на это не обращаю.
— Неужели каждый может выйти из степи, — по интересовался Дондик, принимая тарелку, — и ты его усадишь за стол?
— Не каждый, — признал Ростик. — Но того, кто произнесет «л-ру», без сомнения сразу усажу, только попрошу руки вымыть. И то в самом крайнем случае.
— И рыболюдей? — поинтересовался Антон.
— Им-то, кстати, руки мыть не обязательно, — ехидненько добавил Ким.
— С них все и пошло, — признался Рост, принимаясь за еду. — В первую зиму как-то у меня на ступенях в воде оказался один викрам. Был он израненный, то ли на акул нарвался, то ли его Фоп-фалла невзлюбил. А к тому времени у нас уже было немного молока, потому что мы пару раз опробовали этот трюк с коровами. Понимаете, хранить мясо мы еще толком не научились, вот и делали фарш, добавляя туда немного второго молока, и мясо было — загляденье. Ну вот, отпоили мы этого викрама первым молоком, он уже через день ожил и на третий день вообще уплыл. А еще через месяц, для нас как раз самые трудные дни настали, — мы уж думали личинки насекомых из земли выкапывать, — приплыла от них целая делегация и приволокла.
.. Не помню точно, наверное, с полтонны отличной местной кефали. Тогда я и смекнул, — Рост постарался как можно убедительнее улыбнуться гостям, — что тут через еду заключается мир. Как у арабов через воду, или у германцев в старину, сменявшись ножами.
— Я не знал, — коротко проговорил Дондик.
— Так и пошло. Викрамы приходили ко мне за молоком, притаскивали уже не столько еду, сколько металл, разные изделия…
— Например?
— Вот бочонки для молока и сидра, вы думаете, я из дерева строгаю? Шиш бы у меня что-то путное по лучилось. Мне викрамы такие раковины приносят, они их как-то размягчают, разворачивают, потом склеивают, и получаются емкости, литров до ста вмещается. И не портится ничего.
— А пернатые? — спросил Антон.
— Эти вообще мастера по стеклу, по кожам, по тканям. И веревки у меня от них. Сети опять же…
— Здорово ты устроился. — Ева стала всем раскладывать фасоль с мясным рагу. — Осталось только рыночные дни ввести, и живи, как в Сорочинцах.
— Примерно так и получается, — согласился Ростик. — Иначе я бы, наверное, не выжил. Или остался бы производителем одной фасоли.
— Наверное, все дело в исключительном положении Храма, — проговорил Ким, как всегда, уплетая все подряд с отменным аппетитом,
— Не только, — высказался Квадратный. — Рост и сам не зевал, а развивался.
— Да ничего я не развивался. Просто жил со здравым смыслом…
— Вот и я о том же.
— Двары могут поставлять, наверное, латекс для патронов, древесину, — Дондик оглянулся, — я где-то видел у тебя цельнодеревянную мебель.
— В спальне, — пояснила Ева.
— Да, правильно.
Рост наелся, кажется, впервые за весь день. И осмотрел стол. Это было странно, но в то же время совсем неудивительно. Люди ели наравне с пурпурными, которые, как всегда, уселись на самый дальний конец стола, волосатики, по своему обычаю, перекладывали друг другу самые лакомые куски и почти не обращали внимания на пернатика, с которым вне этих стен скорее всего попробовали бы воевать.
— Десерт будет? — спросил Ким.
