Ростик поклонился, отчетливо произнес «л-ру» и подошел к костерку, который выглядел так мирно, словно война с пауками шла где-то за тридевять земель.
— Ты единственный, кто говорит здесь на Едином языке, — с укором вместо приветствия сказал старший аглор. Рост попытался рассмотреть его лицо, но это плохо удавалось, каким-то образом даже с откинутым капюшоном невидимка расплывался в неверном свете костра. Значит, не только плащи делают их незаметными, решил Рост, но и состояние психики. О том, что такое возможно, он уже хорошо знал, потому что учился у Сатклихо.
— Кроме аймихо, — ответил Ростик, — пожалуй, да, единственный.
Ихивара протянулась к своим похожим на японские, ужасающе агрессивным мечам. Их было несколько у каждого из этих бойцов.
Их было несколько у каждого из этих бойцов. Бастен поднял руку.
— Советую тебе не поминать их лишний раз, — пробурчал он.
— Старая вражда не умерла? — спросил Ростик.
— Возможно, никогда не умрет, — отозвалась Ихивара.
— Почему же вы деретесь на нашей стороне? — спросил Ростик почти с отчаянием. Он очень не хотел, чтобы эти… люди после войны стали врагами.
Ему никто не ответил. Юноша в ручье закончил мытье своего плаща и подобрал следующий плащ, заляпанный белесо-зеленой кровью пауков так, что стал даже виден на темной земле. Одна из девушек что-то певуче проговорила юноше. Тот почти по-человечески кивнул.
— У вас тут весело, — вдруг отозвался другой юноша, растянувшийся у огня, с тремя повязками на полученных за день ранах. — Я даже не подозревал, что бывает такая война.
И тогда Рост с отчетливостью необыкновенной, словно читал в книжке кем-то давным-давно написанный текст, осознал, что, если бы не атака пауков, если бы не эта дурацкая, почти безнадежная война, эти существа скорее всего стали бы врагами людей, причем такими, по сравнению с которыми битва с неисчислимой ратью пауков показалась бы игрой в оловянных солдатиков. Скорее всего аглоры были способны окончательно обратить человечество в варварство, либо вовсе прикончить его.
— Зули-вар, — с достоинством проговорил Ростик, — я благодарен тебе за высокую оценку нашей способности воевать.
Юноша кивнул. Пожилая матрона почти с любопытством посмотрела на Ростика.
— Рост-люд, — пророкотала она, — ты сразу выучил наши имена. И я не уверена, что кто-то еще запомнил их.
Рост пожал плечами. Имена действительно отпечатались у него в сознании, хотя он даже не видел во время своего первого разговора этих… ниндзя. Он набрал побольше воздуха в легкие и уверенно произнес:
— Я придаю дружбе с вами очень большое значение. Поэтому выучить имена — мой долг.
— Ты командир, — с некоторым непонятным удовлетворением сказал Бастен, — но даже не самый большой вождь, как я понимаю.
— Правильно понимаешь, — ответил Ростик.
— Другие ваши вожди обучены лучше, чем ты?
— Вряд ли. Но они — вожди, приходится им подчиняться.
— Такое общество неустойчиво, — уверенно сказала Ихи-вара. — Ты согласен с этим?
— С властью у нас действительно творится что-то непонятное, — решил Ростик пооткровенничать. — Но это поправимо.
— Только не нужно делать главным никого из… — и юноша, лежащий у огня, произнес какое-то неприятно прозвучавшее слово. Ростик догадался, что это презрительная кличка аймихо на языке аглоров.
— Нет, думаю, никто из них не станет верховным вождем нашего мира… Я имею в виду, человечество.
Бастен посмотрел на Ростика в упор. Если можно было взглядом оказывать физическое давление, подобное сильному ветру, то это был именно такой взгляд.
— Вы нам в целом не нравитесь, люд-Рост, — сказал он медленно и отчетливо, словно Ростик мог его не понять. — Вы слабы, неправильно организованы и не очень умны. Но мы считаем, что вы — не безнадежны. И к тому же совершенно непонятным образом умеете сражаться… Хотя выучка большинства солдат вашей армии привела бы в отчаяние самого нетребовательного из аглоров.
— Разве такие бывают? — попробовал пошутить Ростик. Осознав, что шутка не удалась, посерьезнел.
Осознав, что шутка не удалась, посерьезнел. — Так вы останетесь с нами?
Молчание длилось долго, очень долго. Рост уже думал уйти, когда вдруг юноша, подошедший с вымытыми плащами, нехотя, едва слышно, отозвался:
— Завтра — с вами.
Потом Ростик облетел южный фланг своих войск. Там все было тихо, как-то подозрительно тихо. Даже дикие бакумуры растянулись в длинную цепочку, пробить которую одной атакой не составило бы труда. Вернувшись в Центральную крепость, он пошагал к себе, как, вдруг встретил в коридоре Любаню. Она тащила донельзя окровавленный поднос с хирургическими инструментами, а за ней бежало вприпрыжку двое маленьких бакумурчиков с грязными клеенками, простынями и бинтами… Вернее, тем, что в Полдневье заменяло бинты.
— Ты как тут оказалась? — удивился Ростик. Он даже не успел ничего почувствовать при виде своей прежней жены.
Любаня искоса посмотрела на него, скользнула боком по коридору и уже сзади, неожиданно обернувшись, проговорила:
— Ким ранен, очень серьено.
Все смутные переживания по поводу неудачной женитьбы мгновенно выветрились из головы Ростика. Он помчался в лазарет и нашел Кима.
Тот лежал на каком-то подобии носилок, поставленных на умело и расчетливо связанные из местной травы козлы, укрепленные каменным литьем. Он был в сознании, но его кожа была серой от боли и потери крови. Увидев Ростика, Ким слабо улыбнулся, и голосом, в котором вдруг начал скрипеть какой-то малознакомый акцент, возможно, корейский, оповестил:
— Не волнуйся. Операцию уже сделали… Жить буду, хотя… не скоро. Даже руки-ноги целы, так что еще повоюем, если пауки… нас не прикончат.
— Завтра все решится. — Ростик поправил одеяло, которым Ким был укрыт, и от облегчения даже шмыгнул носом. — Если правильно все разыграем, то им с нами не справиться.
— Ты уж постарайся, — сказал Ким и закрыл глаза.
Ростик еще немного посидел, прислушиваясь, как Ким дышит. Потом стал осматриваться. Лазарет был ужасным местом — грязным, сырым от дыхания и пота слишком многих людей. Он едва вмещал ту боль, которая тут скопилась, едва не обваливался от криков и стонов, самой черной ругани и неумелых молитв, но… Тут уже была надежда, это отчетливо читалось в лицах людей на койках. И в поведении медсестер в грязных, некогда белых халатах. Действительно, остаться на поле боя, не знать, что с тобой, возьмутся ли лечить тебя медики — было куда страшнее, чем находиться тут.
И все-таки аймиховская выучка давала себя знать. Ростик сумел вполне квалифицированно отгородиться от этого места, хотя и почувствовал, что теперь не сумеет забыть о нем. Для того чтобы не путаться под ногами у медиков, он вышел, нашел в столовой девушку Ладу, донельзя усталую, которая, в отличие от быстро работающих челюстями загребных, лениво жевала какую-то кашу, и попросил ее подготовить гравилет через четверть часа. Она вздохнула и кивнула.
Они вылетели снова, прошлись над войсками, уже со знанием, которое Ростик почему-то впервые почувствовал в лазарете. А может быть, еще во время разговора с аглорами, хотя тогда совсем об этом не думал — о завтрашнем дне, о том, что пауки теперь попробуют что-то новенькое, о чем люди, может быть, не подозревают.
