— Ким, может, все-таки победим?
— Мы обречены, Рост, — очень серьезно, даже каким-то другим, чем обычно, голосом, отозвался Ким. — Но следует сохранять стойкость. Вдруг заставим их отвернуть от города?..
— Знаешь, лучше бы я полетел с Евой. Не нравится мне с тобой.
— Со мной ты продержишься чуть дольше. А лишняя минута может решить исход сражения.
Рост попался на своем всезнании, которое по-прежнему не отпускало его, хотя после приема аймихойского, гм… лекарства, прошло уже больше недели. У него появился вполне конкретный вопрос к другу:
— Ты летишь умирать?
— А ты — нет?
Ответа на этот, так сказать, ответ, он тоже не знал. Скорее всего следовало бы признать, что — да, тоже. Но что-то его смущало, опять же из-за его всезнания. Если все должно было вот тут кончиться, уже через час, хотя в их положении и час продержаться — геройство, то… Зачем же было все остальное? Или это предсмертные мысли, которые возникают у человека в подобной ситуации и их как бы положено передумать, прежде чем погибнуть?
Киты вдруг стали мерцать в воздухе внутренними искрами, не выходящими из объема их громадных туш.
Но что-то его смущало, опять же из-за его всезнания. Если все должно было вот тут кончиться, уже через час, хотя в их положении и час продержаться — геройство, то… Зачем же было все остальное? Или это предсмертные мысли, которые возникают у человека в подобной ситуации и их как бы положено передумать, прежде чем погибнуть?
Киты вдруг стали мерцать в воздухе внутренними искрами, не выходящими из объема их громадных туш. Сначала слабо, потом сильнее, потом вдруг сплошными переливами, похожими на северное сияние, только очень близкое. Это было совершенно феерическое зрелище, а по богатству цветов и странности форм эти сполохи не уступили бы никакому салюту или фейерверку, даже на далекой Земле. Хотя кто из нынешних людей по-настоящему помнил это искусство?
Неожиданно прорезался голос в рации, это был Сатклихо, оставшийся на берегу:
— Они почувствовали нас, проверяют… Не понимаю, почему не заметили раньше.
Хорошо, что хоть связь не прервалась и действует куда дальше, чем обычно. До корабля осталось всего-то километров семь-десять, в самый раз для рывка… Нет, далековато. Или ближе все равно не подобраться?
Теперь и Рост почувствовал, что их обнаружили. Это было похоже на пресс, который навалился вдруг на податливую, как глина, растекающуюся массу их, человеческих антигравов, среди которых уже и построения почти не осталось, — эти пилоты не сумели толком выдержать строй в темноте, да еще когда кто-то из них стал нервничать. Нужно было начинать сражение, чтобы почувствовать боевое напряжение, обрести другое состояние ума, чем в эти томительные и жестокие минуты.
Пресс чужого сознания был способен, пожалуй, даже остановить некоторых, кто был слаб, кто оказался уязвим и поддавался его воздействию, его влиянию. А поддавались, пожалуй, многие, даже некоторые аймихо… Но только не аглоры. Ах, как жалко, что не они сидят сейчас в креслах пилотов…
Вдруг стало легче, даже дыхание вроде бы можно было восстановить, потому что этот луч чуждого, мощного сознания ушел в сторону, может быть, частично рассеявшись на китах, а может, просто проскочив мимо в этом огромном, темном пространстве, по которому они сейчас тащились. Он ушел вниз и вправо, при желании Рост мог бы, кажется, даже увидеть его, как луч прожектора, поймавший в свой круг что-то, находящееся за спинами людей.
— Если они почувствовали нас, то сразу этого не покажут, — сказал Ростик неизвестно кому. — Могут и ловушку устроить, которую мы сразу не раскусим.
— Ты бы что-нибудь приятное рассказал, например анекдот, — отозвался Ким. Неожиданно он стянул шлем и вытер пот на лбу. Оказывается, ментальный пресс давил и на него, хотя, вероятно, Ким не понимал, что вокруг происходит.
Рост на всякий случай оглянулся, не заметили ли пурпурные их экранопланы, которые, перегруженные десантниками, чуть отстали. Смертники, все смертники, решил Рост. И во что мы ввязались? И был ли у нас выбор?
— Удивительно, но кажется, мое предложение обмануть их каким-то кодовым словом, паролем, определяющим приближающиеся к Валламахиси объекты по принципу «свой — чужой», сработал… А я не верил, что это важно.
— И наш страх аймихо пригасили, — почти слово охотливо добавил Ким. — Ну помнишь, как психический шок от Переноса был ослаблен каким-то странным… не знаю, как сказать… Может быть, массажем? — Он уселся поудобнее, подготавливая себя к очень тя желой работе. — Эти старцы — вообще молодцы, настоящие кудесники.
— Кто приказал ослаблять страх этим твоим… психическим массажем? — спросил Ростик. О том, что та кое возможно, он даже не подозревал.
— Ты и приказал.
К тому же это скорее твой массаж, а не мой. — Ким застегнул ремень пилотского кресла, чтобы не вылететь из него в бою.
Ремнями занялись и остальные пилоты, позже всех с этим справилась Лада. Она помалкивала, только, вероятно, думала о них с Кимом, как о законченных идиотах. Тут такое готовится, а эти… командиры, с позволения сказать, дурью измаялись. Но голоса не подавала, как и стрелки в крыльях крейсера, как и остальные ребята на корме и у котлов. Опять же, подумал Ростик, я приказал…
— Чем дольше живу, тем больше удивляюсь, — вывел он умозаключение из последнего сообщения Кима. — Такое в себе открывается… Цинизм, например.
— Это не цинизм, это попытка быть сильнее, чем мы есть, — отозвалась Лада. Оказывается, она их не осуждала.
— А пернатых тоже накачивали как-нибудь? — поинтересовался Ростик.
— Сами полезли, им внушение ни к чему.
— А мы с тобой? — спросил Рост у Кима.
— Мы — на сознательности, кажется. — Ким мог бы на эту тему еще кое-что сообщить, но уже не успел.
На одном из кораблей Валламахиси, вставленном в общую платформу чуть сбоку от центральных, возникла какая-то до изумления знакомая вспышка — это загорелся и уперся в небо луч белого света, такой свет мог давать только прожектор. Он качнулся, словно невесомый столб, и повернулся к летающим китам. Кто-то на кораблях заметил, что за ними таится что-то странное, что-то не замечаемое с кораблей ранее. Но поздно…
Или еще нет? И тогда Рост с этих-то двух, может, чуть больше, километров до ближайшего из сцепленных кораблей, идущих по темному морю, выцелил этот прожектор, почти ослепнув, но, и каким-то образом все-таки не ослепнув до конца, ударил единственным выстрелом. И попал. Очень точно, словно на стрельбище, хотя из-за полотнищ, все еще играющих сполохами, очень трудно было целиться, да и до цели было больше пяти километров, скорее всего — восемь. Это был великолепный выстрел, таким гордился бы и старшина Квадратный. Сражение началось, скрываться было уже невозможно. Теперь Рост палил, не переставая, хотя Ким отчего-то заголосил:
— Ниже китов бери!
Он еще советовал, загоревшись нежданной заботой о летающих гигантах… Хотя и правда, мельком подумал Рост, они союзники, их нужно щадить. Но уже спустя четверть минуты щадить было некого — киты как-то очень разумно ушли вверх, в темное, бездонно огромное небо. Теперь стрелять могли почти все человеческие летуны, подошедшие с этой первой, отчаянной волной атаки, которая не должна была, не имела права захлебнуться.
