Несколько мгновений Жомов задумчиво изучал Андрея, а затем, кивнув, подхватил с пола бесчувственное тело моего хозяина и в несколько прыжков догнал Капелькуаля. Ачитометль не отстал от него ни на шаг и у стены обернулся лицом к нападавшим, держа копье наперевес. Трактирщик же, отрешившись от всего мира, что-то колдовал у стены.
— Что ты там делаешь? Быстрее можешь? — поторопил его Жомов.
— Где-то тут должна быть хреновина, открывающая потайной ход, — пробормотал Капелькуаль. — Минуточку терпения, сейчас я ее найду.
— Так ты, гад, знал об этом ходе раньше и молчал?! — возмутился омоновец.
— А пока Уицилопочтли дорогу к нему загораживал, мы бы всё равно сюда не прорвались, — спокойно ответил трактирщик.
Капелькуаль продолжил поиски механизма, открывавшего потайной ход, а мы сгрудились вокруг него, пытаясь защитить от любой атаки. Ацтеки же, окружив нас полукольцом, продвигались вперед, выставив перед собой копья. А позади них Уицилопочтли лихорадочно пытался вернуть своим рукам утраченную силу. До нас врагам оставалось буквально несколько шагов, как вдруг Попотв, пятившийся перед стражей, прочистил горло и запел «Наверх вы, товарищи, все по местам, последний парад наступает…», водя головой, как пулеметной установкой из стороны в сторону. От его воплей стражники рядами валились на пол, и, когда, наконец, Капелькуаль открыл потайную дверь, мои соратники не смогли сдержать радостного крика.
— Андрей, отходи! — пытаясь перекричать Попова, завопил омоновец. К моему удивлению, криминалист его призыв услышал.
— Сейчас. Только куплет допою, — заявил он, и именно этот момент выбрал кто-то из стражников, чтобы бросить в беззащитного Андрея копье. Обсидиановый наконечник скользнул по голове криминалиста, сбивая с него кепку, и Попов упал.
— Андрюха, не-ет! — завопил омоновец и, опустив моего хозяина на пол у стены, бросился вперед, на выручку Попову.
Я рванул следом, издав самый грозный рык, на который только был способен. До неподвижного Андрея было всего несколько метров, и мы преодолели их в два прыжка, но было уже поздно. Там, где только что лежал Попов, уже стояла плотная стена стражников, ощетинившихся копьями. Пару раз мне удалось прорваться сквозь эту колючую стену, и несколько укушенных аборигенов упали, но большего мне сделать не удалось. Да и Ваня, хоть крушил дубинкой копья направо и налево, ацтекам вреда почти не причинил. Ачитометль поспешил нам на помощь, но толку от его атак не было почти никакого. Ацтеки нас теснили обратно к стене.
— Живьем брать демонов! — приказал своим бойцам Уицилопочтли, на секунду отрываясь от созерцания собственных рук.
— Отступайте! Ему уже не поможешь! — тут же раздался позади нас крик Кецалькоатля. — Ни его не спасете, ни вашему миру не поможете. Сами только погибнете зря.
За эти слова мне хотелось растерзать Пернатого Змея, но он был прав. Я готов был выть от горя, но помочь Андрею мы не могли, если ему вообще еще нужна была хоть какая-нибудь помощь. Правда, о худшем думать мне не хотелось, и я свято верил, что Попов еще жив! Да и омоновец был со мной согласен.
— Держись, Андрюха! — заорал Жомов так, словно криминалист мог его слышать. — Мы вернемся за тобой.
Ахтармерз, немного восстановившийся после схватки с Уицилопочтли, прикрыл наш отход энергощитом.
Жомов, подхватив бесчувственного Сеню с пола, на секунду задержался в дверях, погрозив кулаком аборигенам. Я заскочил в потайной ход последним и, едва Ахтармерз снял силовой щит, услышал, как о закрывающуюся каменную дверь ударили несколько обсидиановых копий. В ответ я накрыл аборигенов отборным песьим матом и пошел туда, куда направлялись Капелькуаль и остальные мои соратники.
Глава 4
И что только не сделаешь ради спасения друга?!
Винни-Пух
Потайной ход, начинавшийся в тронном зале дворца Чимальпопоке, вывел беглецов в небольшой овраг, спускавшийся к реке, уже за пределами Теночтитлана. Все члены отряда, за исключением неунывающего Кецалькоатля, были подавлены. Да и Пернатый Змей выглядел крайне задумчивым, видимо, впервые по-настоящему осознав, что он сейчас стоит против набравшего силу Уицилопочтли. Даже простейшие подсчеты выставляли тольтекского бога полным ничтожеством, что никак не давало ему повода для радости. Зато укрепило в желании во что бы то ни стало помочь российским милиционерам успешно завершить их миссию.
Жомов, считавший себя единственным виновником потери Попова, всю дорогу до выхода из тоннеля почти не обращал внимания на окружающих и что-то невнятно бормотал себе под нос. Ачитометль, вдвое сильнее зауважавший омоновца после того, как увидел собственными глазами боевые возможности Ивана, не отходил от него ни на шаг, готовый выполнить любое пожелание новоявленного кумира, какое только может возникнуть у того в голове. Однако единственным желанием омоновца было изменить случившееся и остаться прикрывать отход группы вместо Попова. А это, увы, даже Кецалькоатль сделать не мог.
Рабинович, пришедший в себя примерно на половине пути, немедленно потребовал отчета о случившемся и подробного доклада о том, где они находятся и что вообще в этих мрачных и сырых катакомбах делают? В итоге Капелькуаль поведал Сене о сражении в тронном зале, которое кинолог почти полностью пропустил. Узнав, что случилось с Поповым, Рабинович поначалу впал в неистовство. Не слушая голос коллективного разума, исходящий из чрева Кецалькоатля, он минут пять порывался вернуться назад и смирился с судьбой лишь с большим трудом, так, впрочем, и не поверив до конца в то, что спасти криминалиста никакой возможности не было. Как ни странно, но беглецов в тоннеле никто не преследовал. Насчет Уицилопочтли было понятно. Вполне возможно, что после пожелания Попова руки ацтекского бога так еще и не пришли в рабочее состояние, а без них противостоять дуэту Кецалькоатль-Ахтармерз Гварнарытус Уицилопочтли был просто не в состоянии. Но никто не мог объяснить, почему Чимальпопоке не направил вслед за беглецами солдат. Капелькуаль, правда, утверждал, что как мог заблокировал вход, но это не объясняло отсутствия солдат на выходе из тоннеля. Впрочем, ацтекские воины просто могли не успеть туда попасть до того момента, как беглецы покинули катакомбы. Затем они почти час шли вдоль труднопроходимого берега реки, ну а после углубились в сельву и брели по непролазным джунглям до тех пор, пока не нашли небольшую прогалину, пригодную для разбивки лагеря. И, лишь остановившись, Рабинович снова оживился.
— Капелькуаль, — обратился он к трактирщику. — Мне нужно точно знать, что случилось с Андреем, и, если он жив, ты должен выяснить, где его держат и что его ждет.
— Ничего, кроме пыток и жертвенной казни, — вместо трактирщика ответил Кецалькоатль.
— Вот я и хочу точно знать, что нашему другу уготовили, — отрезал кинолог и вновь повернулся к Капелькуалю. — Сколько тебе времени надо, чтобы выяснить это?
— Будет непросто, — покачал головой трактирщик. — Дворец сейчас, наверное, под усиленной охраной, и к нему никого близко не подпустят.
— Ну так найдешь другой потайной вход! — стукнул кулаком по коленке Рабинович.
— Этот-то ты как-то отыскал.
— Плохой бы был из меня шпион, если бы я во дворцы правителей все входы и выходы не знал, — усмехнулся Капелькуаль и посмотрел на солнце. — Быстрого результата не обещаю, но думаю, что к закату смогу для вас кое-что узнать.
