— У вас слишком много вещей. — Вторая Глубина медленно двинулась по комнате, с любопытством заглядывая в стенные шкафы и ниши. — Я видела несколько земных фильмов… масса вещей, которых к зрелым годам становится все больше и больше, словно каждый из вас рассчитывает на вечную жизнь… Я не считаю Йездана божеством или великим пророком, но у него есть мудрые мысли, и одна из них такова: в начале жизни человеку нужны циновка и чаша для еды, а в ее конце — погребальный кувшин. А здесь так много лишнего… Вот это… Что это, Ивар Тревельян?
— Мой гравипланер. Совсем не лишний предмет.
— А это?
— Контейнер с пищей, моя прекрасная ньюри. Боюсь вызвать твое неудовольствие, но напомню, что мне необходимо мясо.
— Тут твоя одежда?
— Да.
— Так много?
— Два комплекта. Один обычный земной, другой — для общения с твоими соотечественниками. Вы ведь тоже любите красиво одеваться.
— Нет ничего красивее этого. — Вторая Глубина коснулась застежки, и сайгор упал с ее плеч. У нее были идеальной формы груди с маленькими алыми сосками, нежная белая кожа, изящные очертания спины и талия, которую Тревельян мог бы обхватить пальцами двух рук. Сайгор свернулся тонким валиком на животе и ягодицах, подчеркивая их упругость и намекая, что в любой момент он может соскользнуть еще ниже.
Сайгор свернулся тонким валиком на животе и ягодицах, подчеркивая их упругость и намекая, что в любой момент он может соскользнуть еще ниже. «Ведьма, — прошептал командор, — как есть ведьма… Не забудь об этом, парень!» — «Не забуду», — пообещал Тревельян и сглотнул слюну.
Легким шагом, словно танцуя, женщина шла вдоль стены, с каждым шагом приближаясь к спальне. Тревельян следил за ней, как кот за слетевшей с ветки пичужкой. Ее губы дрогнули; кажется, она понимала его нетерпение.
— Что здесь?
— Оборудование для полевых работ и всякие походные мелочи — фонарь, аптечка, нож, прибор для разжигания огня…
— Зачем тебе огонь?
— Чтобы приготовить пищу в лесу или в горах.
— В этой чаше? — Она показала на котелок с треногой.
— Да. Развести костер, налить воды и бросить в чашу что-нибудь съедобное. Плоды, корешки или… гмм… кусочек мяса. Если в походе иссякнут консервы и придется перейти на подножный корм.
— Немного примитивно, как ты полагаешь? — Вторая Глубина рассматривала предмет за предметом, взвесила в ладони аптечку, включила и выключила фонарь, коснулась рифленой рукояти ножа. Ее нагие груди едва заметно колыхались.
— Примитивно, — согласился Тревельян. — Но для выживания — там, внизу! — он ткнул пальцем в пол, — нужны, в сущности, примитивные вещи.
— Как у терре и тазинто?
— Как у них.
— Дикари! Мерзкие грязные дикари! — Она передернула плечами и вдруг резко повернулась к Тревельяну. — Я знаю, что ты пытался взломать код, охраняющий мои записи… Станция сообщила… Зачем тебе это?
— Код я взломал, — сообщил Тревельян, не моргнув глазом. — Правда, из-за последних событий мне не удалось познакомиться с твоими отчетами… Но завтра я это непременно сделаю. Это мой долг, очаровательная ньюри. По заданию Фонда, пославшего меня, я должен просмотреть все результаты наблюдений и работ, включая твои.
— Ты мог бы спросить об этом у меня.
— Мог бы, но при первой нашей встрече — там, в парке — ты была не слишком ласковой. Даже грозила бедному мшаку парализатором.
— Парализатором? — Женщина приблизилась к нему на расстояние протянутой руки. — Это так, игрушка… маломощное устройство… Хочешь, чтобы я тебе рассказала о своих исследованиях?
Секунду Тревельян взвешивал «за» и «против», потом решил, что слова — это только слова, а в памяти Мозга лежат документы, что много надежней. К тому же ситуация не располагала к ученым дискуссиям.
Окинув нежным взглядом ее нагие груди, он молвил:
— Если тебя интересуют разговоры, выйди из моего коно, а если хочешь в нем остаться, скажи, что грезишь о моих объятиях, и сбрось вот это. — Ивар коснулся валика сайгора.
Вторая Глубина рассмеялась.
— Непременно сброшу — и тогда храни меня Йездан! Но прежде ты заблокируй каналы связи с Мозгом и включи звукоизоляцию в спальне. Еще сними и отключи свой обруч. Я полагаю, это устройство записи? Мне лишние свидетели не нужны.
«Прости, дед. Тут она права», — мысленно произнес Тревельян и получил в ответ едва различимое: — «Ведьма… ведьма…» Прищурившись, женщина следила за тем, как он снимает обруч и запечатывает компьютерные порты — все, за исключением линии экстренной аудиосвязи.
На какой-то миг Ивару почудилось, что он поступает в точности, как Первый Лезвие вчера, и что его гостья могла быть убийцей с той же вероятностью, как и любой из остальных кни’лина. Но тут Вторая Глубина скинула сайгор, и он увидел, что под ним ничего нет, абсолютно ничего, ни гипноглифа, ни парализатора, а только прекрасное и такое манящее женское тело.
— В спальне можно отключить искусственную гравитацию, — тихо и страстно шепнула Вторая Глубина. — В определенные моменты, Ивар Тревельян, я предпочитаю свободное падение в невесомости. Мы будем падать в объятиях друг друга вместе со станцией, что кружит около Сайката… падать миг за мигом, мгновение за мгновением… падать всю ночь… почти вечность…
* * *
В эту ночь Тревельян узнал много неожиданного о кни’лина и о себе самом. Частью этого знания было имя его партнерши — в ней открывались все новые и новые глубины, такие бездонные, что он так и не смог изведать их до конца. Но сожалений не испытывал, ибо ничто так не красит женщину, делая ее мучительно желанной, как тайна и загадка.
Как обещала Вторая Глубина, их падение длилось почти вечность. Потом, утомленный, он крепко уснул и пробудился только ранним утром от рева тревожной сирены. Женщина, что спала в его постели, исчезла, и лишь аромат ее тела, еще витавший в воздухе, напоминал, что все произошедшее — не сон. Но кондиционеры на станции работали отлично, и запах быстро исчезал, как исчезают и гаснут все сладкие воспоминания, оставляя щемящую пустоту.
Сирена продолжала надрываться. Ивар вспомнил, что каналы связи, кроме экстренной линии, заблокированы, чертыхнулся и соскочил с постели. В холле со столами, диванчиками и шкафами, где были разложены его вещи, следов Второй Глубины тоже не оказалось. Ни следов, ни запаха, ни послания на экране, ни другого знака… Он подключился к портам криогенного Мозга, и резкий компьютерный голос сразу наполнил помещение:
— Срочно! Для сведения членов экспедиции! Ньюри Зенд Уна убит! Событие произошло… — Мозг назвал время, примерно соответствующее двум с половиной земным минутам.
— Убит! Как убит? — выкрикнул Тревельян, нахлобучивая на голову обруч. — У нас новости, — сообщил он командору, прослушав информацию еще раз. Советник лишь испустил ментальный эквивалент хмыканья — видно, был обижен, что его отключили.
Ивар схватил комбинезон, потом вспомнил про кожу и быстро натянул ее на голое тело. Одевшись и уже стоя у дверей, он повернулся к голопроекторам в центре комнаты.
— Станция! Где произошло убийство? Покажи это место и труп!
— Слушаюсь, ньюри Тревельян.
Включилось видео, выплеснув облачко серебристого тумана. Затем дымка рассеялась, и Тревельян увидел Зенда Уна с мертвыми выкаченными глазами и окровавленным раскрытым ртом. Он лежал на спине, на пороге своей лаборатории; дверь в нее была распахнута, на безволосом черепе лингвиста играли блики света, а в его горле торчал Тревельянов походный нож.
