— Я не спрашиваю, где они находились. Где они сейчас?
Тон Зенда Уны и его манера вести допрос Тревельяну решительно не нравились. Прежде лингвист занимал третью позицию в группе кни’лина и теперь, очевидно, метил в лидеры — можно сказать, демонстрировал это со всей откровенностью, хотя тело Первого Лезвия еще не остыло. Ивар, как равный лингвисту по рангу, тоже мог претендовать на руководство — или, в крайнем случае, на уважение. А этот плешак, обращаясь к нему, даже не добавил «ньюри»!
— Кристаллы находились в голопроекторе, — повторил он, игнорируя вопрос лингвиста. — Видимо, ньюри Первое Лезвие просматривал их, когда слуга принес тецамни. Я распорядился, чтобы Мозг станции сдублировал записи, и теперь они доступны каждому из вас. Кроме того, Мозг просмотрел их в быстром режиме и обнаружил… — К черепу Зенда Уны прилила кровь, но Тревельян продолжал как ни в чем не бывало: -…обнаружил, что четыре кристалла людей-наблюдателей содержат лишь сцены схватки тазинто с терре и заключительное побоище. Из этого нельзя понять, откуда прилетел дротик, поразивший координатора. Что касается панорамной записи, сделанной кибером, то она полностью стерта.
— Ты ее стер, землянин! — Хотя до Найи Акра было шагов двенадцать, чудилось, что ее костлявый палец уткнулся прямо в переносицу Тревельяна. — Ты ее стер, и ты убил достойного Джеба Ро! Ты, волосатое отродье!
— Меньше эмоций, почтенная! Я ничего не мог стереть на глазах семи свидетелей.
— Свидетели, ха! Ничтожные слуги!
— Большей частью специалисты-техники, которые видели и понимали, что я делаю. — Тревельян положил на барьер четыре голубых кристалла и один серый, пустой. Затем добавил к этому контейнер с гипноглифом и произнес: — У меня есть версия произошедшего. Ньюри желают выслушать?
Зенд Уна открыл было рот, желая возразить, но его внезапно перебил гигант-ботаник:
— Не мешай ему, пусть говорит! Мы не в императорском дворце похарас , где все помалкивают и только чешут голые зады. Здесь собрание свободных людей!
Его поддержала Третья Глубина:
— Пусть Йездан добавит нам мудрости. Ведь он сказал: желающий судить безгласного — сам преступник! Не так ли, Зенд Уна? — Она метнула на лингвиста испепеляющий взгляд. — Возможно, ты сам связан с этими убийствами и не хочешь…
Лингвист хлопнул в ладоши, что было знаком гнева, и, испустив рычание, начал подниматься со своей подушки.
— Успокойтесь, ньюри! — Тревельян поднялся раньше него, сожалея, что не успел натянуть кожу.
— Успокойтесь, ньюри! — Тревельян поднялся раньше него, сожалея, что не успел натянуть кожу. «Пусть подерутся. Баба-то крепкая, так просто ее не прикончить», — прошелестел голос командора, но он, не слушая Советника, сказал: — Успокойтесь, достойные, у нас и без ссоры хватает проблем! Мир, мир! Мир и мои благодарности за поддержку Пятому Вечернему и Третьей Глубине. А теперь я расскажу вам, как…
Женщина-генетик послала ему очаровательную улыбку — будто не было той встречи в парке, нацеленного в него парализатора и презрительной клички «мшак».
— Наши имена изменились, ньюри Ивар Тревельян. — Первый Курс, — она показала на биолога, — Вторая Глубина, — ее ладонь коснулась груди, — а это — Третий Пилот и Четвертый Вечерний. Надеюсь, ты запомнил?
— Разумеется, ньюри, — Тревельян слегка согнул колени. — Могу я продолжать?
— Достойные ни слушают тебя внимательно и с интересом.
Странно! — подумал Ивар. Еще одна заявка на лидерство, хотя ее полагалось бы сделать Курсу — Первому Курсу после смерти Лезвия. Но биолог сидел с бесстрастным лицом, ничем не напоминая то чудовище, что ворвалось в пещеру терре.
— Так вот, коллеги, — он оглядел восьмерых кни’лина, — не подлежит сомнению, что один из вас протащил на станцию гипноглиф. Не совсем оружие, но запрещенный и крайне опасный предмет, в чем мы уже успели убедиться… Сейчас он здесь. — Тревельян постучал согнутым пальцем по контейнеру. — Его владелец не желал, чтобы Первый Лезвие ознакомился с записями, особенно с панорамной съемкой, которая — возможно! — уличала преступника. И это лицо послало координатору гипноглиф под перевернутой чашей. Вы знаете, что ряд мест на жилом и техническом уровнях не контролируется видеодатчиками Мозга, в этом просто нет нужды. В таком месте наш злоумышленник встретил Ори, забрал у него поднос и подложил гипноглиф. Не исключаю, что поднос, чаша с начинкой и токар тецамни были приготовлены заранее и отданы Ори с приказом отнести координатору. Ваши служители повинуются слепо… да Ори и не ведал, что несет…
Наступила тишина, прерванная резким голосом Зенда Уна.
— Если эта версия справедлива, то гипноглиф подложил один из тех, кто спускался на планету. Ты, землянин, или Иутин, или Первый Курс.
— Не обязательно. Если исключить меня, то любой из двух моих спутников мог расправиться с Джебом Ро по приказу кого-то, кто остался на Станции. Возможно, этот человек и есть владелец гипноглифа. — Оглядев кни’лина, Тревельян закончил: — Скажу со всей откровенностью: нас тут девять, и ни один не свободен от подозрений, кроме ньюри Ифты Кии. Ей убивать Первое Лезвие было совсем ни к чему, да и Джеба Ро тоже.
Красавица бросила на него благодарный взгляд. Ее глаза походили на пару затуманенных печалью изумрудов.
Третий Пилот, обычно молчаливый, откашлялся и произнес:
— Версия приемлема, если объяснить непонятный факт: кто и когда стер панорамную запись. Кроме слуги, к Первому Лезвию никто не входил — я обратился к станции, и Мозг это подтверждает. В зале перед нашими отсеками есть голокамеры, так что дверь координатора была под наблюдением.
«А мужик-то толковый, недаром Пилот! — прошелестело у Ивара в голове. — Глядит в самый корень!»
Кто уничтожил запись и когда? Эти вопросы мучали самого Тревельяна.
Злоумышленник этого сделать не мог, ибо, как верно заметил Третий Пилот, никто не появлялся в отсеке координатора до или после его смерти. Никто, кроме несчастного Ори! Иутин и Курс могли очистить кристалл во время перелета к станции, но они тоже отпадали — Ивар отлично помнил, что Первому Лезвию были вручены пять голубых, то есть содержащих информацию кристаллов. Их передал Иутин, прямо в шлюзовой камере, и если даже он подменил панорамную запись, проблемы это не решало — ведь один из кристаллов в голопроекторе координатора был все-таки стерт! Соображения по этому поводу у Тревельяна намечались, но он держал их при себе — фактически эти идеи опровергали его версию. Правда, не в части действий, что привели к гибели Лезвия и Ори, но в части мотивов — безусловно. Скажем, если допустить, что запись стер сам координатор, мотивы преступления становились абсолютно непонятными.
— Насчет панорамной записи… — затягивая время, не спеша произнес Тревельян. — Признаю, что ответ на этот вопрос мне неизвестен. Пока неизвестен. Надо выяснить, где был и что делал каждый из нас, и чем подтверждаются все эти версии — наблюдением Мозга, свидетельством коллег или другими обстоятельствами. Кроме того… — Сделав паузу, он с усмешкой произнес: — Кроме того, как говорил Сероокий, ничто не свершается без греха, то есть без ошибки. Если я пойму, в чем ошибка преступника, мы сможем…
