Собрания участников «Проекта Разгром» переместились в другой подвал, побольше, потому что все комитеты — и «Поджоги», и «Налеты» и «Неповиновение», и «Дезинформация» — становятся все многочисленнее и многочисленнее, по мере того как новые и новые люди проходят школу бойцовских клубов. У каждого комитета — свои руководители, но даже они не знают, где находится Тайлер. Он связывается с ними каждую неделю по телефону.
Все участники «Проекта Разгром» интересуются, что последует за этим.
К чему мы придем?
Что ждет нас впереди?
На Бумажной улице мы с Марлой гуляем по ночам в саду босиком, вдыхая на каждом шагу аромат шалфея, лимонной вербены и розовой герани. Черные рубашки идут за нами со свечами в руках, поднимая листья растений, чтобы убить улитку или слизняка. Марла спрашивает, что здесь происходит?
Слой срезанных волос под слоем тряпичных обрезков. Волосы и навоз.
Подкормка сырым мясом и костной мукой. Растения растут быстрее, чем обезьянки?астронавты успевают их срезать. Марла спрашивает меня:
— Что ты собираешься делать?
Как ты сказала?
В грязи что?то блеснуло золотом, и я наклонился, чтобы рассмотреть получше. Я не знаю, что будет дальше, говорю я Марле.
Похоже, нас обоих бросили.
Похоже, нас обоих бросили.
Уголком глаза я вижу обезьянок?астронавтов в черном, толпящихся у меня за спиной со свечами в руках. Это блестел коренной зуб в золотой коронке. Рядом с ним — еще два зуба с серебряными пломбами. Это — человеческая челюсть.
Не знаю, говорю я, не знаю, что последует за этим. И я запихиваю челюсть с блестками зубов туда, глубже в грязь, волосы, дерьмо, кости и кровь, туда, где Марла их не увидит.
18
В пятницу вечером я заснул в конторе у себя за рабочим столом.
Когда я проснулся, все уже ушли, а на столе у меня звонил телефон. Телефон звонил у меня во сне, и мне так и не ясно, реальность ли это вторглась в мой сон, или мой сон овладел реальностью.
Я ответил на звонок: Определение Ответственности.
Так называется мой отдел: «Определение Ответственности».
Солнце заходит, а по небу мчатся огромные кучевые облака размером со штат Вайоминг и Японию вместе взятые. Своего окна на работе у меня нет. Просто стены в нашей конторе стеклянные. В этом здании все стены стеклянные — от пола до потолка. Везде — вертикальные жалюзи. Повсюду — серый производственный ковролин, украшенный маленькими надгробиями разъемов для подключения персональных компьютеров к локальной сети. Лабиринт клетушек из прозрачного пластика и декоративных панелей.
Где?то гудит пылесос.
Мой начальник уехал в отпуск. Он послал мне e?mail, а затем испарился. Я должен приготовить за две недели полный отчет. Зарезервировать конференц?зал. Подбить бабки. Подвести черту. Что?то в этом роде. Меня явно хотят подставить.
Я — Полная Невозмутимость Джо.
Мое поведение давно вышло за всякие рамки.
Я снимаю трубку, на проводе Тайлер, он говорит мне:
— Выйди на улицу, там, на автостоянке, тебя ждут парни.
Кто они такие, спрашиваю я.
— Они ждут тебя, — говорит Тайлер.
Мои руки пахнут бензином.
Тайлер продолжает:
— Пора делать ноги. У них есть машина. «Кадиллак».
Я все еще сплю.
Я не могу понять, снится мне Тайлер или нет.
Или это я снюсь Тайлеру?
Мои руки пахнут бензином. Больше никого в здании нет. Я спускаюсь и выхожу на автостоянку.
Один из парней, которые посещают бойцовский клуб, работает с автомобилями. Он припарковал на повороте чей?то черный «корниш», и все, что я могу — смотреть на этот черно?золотой портсигар, готовый умчать меня прочь. Автомеханик, который выбирается из автомобиля, говорит мне, что все в полном порядке: он поменял номера у машины на другие, снятые с автомобиля на долговременной стоянке в аэропорту.
Он говорит, что может завести все, что угодно, из рулевой колонки «кадиллака» торчат два провода. Замкните провода, ток попадет на обмотку стартера и — вперед с ветерком!
Или еще можно подсмотреть код противоугонного устройства в базе данных в магазине.
Три обезьянки?астронавта сидят на заднем сиденье, облаченные в свою черную униформу. Ничего не слышу. Ничего не вижу. Ничего никому не скажу.
Я спрашиваю их: а где же Тайлер?
Автомеханик из бойцовского клуба распахивает передо мной дверцу «кадиллака», словно водитель. Механик — высокорослый детина с костлявыми плечами — напоминает телеграфный столб, вроде тех, что стоят вдоль дорог.
Я спрашиваю: мы едем к Тайлеру?
Посередине переднего сиденья меня ожидает торт на день рождения с зажженными свечами. Я сажусь в машину. Мы отъезжаем.
Даже через неделю после посещения бойцовского клуба ты с трудом можешь сдержаться от того, чтобы не превысить скорость. Возможно, что у тебя — внутреннее кровотечение и вот уже два дня — черный от свернувшейся крови стул, но ты все равно чувствуешь себя клево. Машины шарахаются от тебя во все стороны.
Водители показывают тебе палец. Тебя начинают ненавидеть абсолютно незнакомые тебе люди. В этом нет ничего личного. После бойцовского клуба ты так расслаблен, что тебе на все наплевать. Ты даже радио не включаешь. Возможно, у тебя в ребре трещина, которая расходится при каждом вдохе. Машины сзади сигналят тебе фарами. Солнце — золотой апельсин — заходит за горизонт.
Автомеханик за рулем. Я — на пассажирском кресле. Между нами — торт с зажженными свечами.
Смотреть на парней вроде нашего автомеханика в бойцовском клубе — страшное дело. Костлявые парни никогда не вырубаются. Они бьются до тех пор, пока не превращаются в котлету. Белые парни, похожие на скелеты, покрытые татуированным воском, черные парни, похожие на вяленое мясо — такие парни обычно ходят парами и видно, что они явились из клуба Анонимных Наркоманов. Такие парни никогда не говорят: «Хватит». Они переполнены энергией, они движутся так быстро, что края изображения размываются, они словно выздоравливают на глазах. Как будто у них нет другого выбора, как умереть, и умереть они должны обязательно именно в этом бою.
Такие парни всегда бьются друг с другом.
Никто другой не вызывает их на бой, и они не могут вызвать на бой никого, кроме другого такого же скелета, потому что никто другой не хочет биться с ними.
Те же, что следят за боем, следят за ним молча, когда бьются такие парни, как наш механик.
Ничего не слышно, кроме сдавленного дыхания бойцов, шлепков рук, ищущих опоры, глухих ударов кулаков по выступающим ребрам, побелевшим от напряжения. Видно, как играют мышцы, сухожилия и вены под кожей у этих парней. Как блестит их влажная, потная кожа под одинокой лампой посреди подвала.
Проходит десять, пятнадцать минут. Запах пота этих парней напоминает запах жареных цыплят.
Проходит двадцать минут и, наконец, один из этих парней валится на пол.
После боя оба бывших наркомана сидят рядышком весь остаток вечера, опустошенные, усталые, с улыбкой на губах.
С тех пор, как автомеханик начал ходить в бойцовский клуб, он постоянно толчется возле дома на Бумажной улице. Хочет, чтобы я послушал песни, которые он пишет. Хочет, чтобы я посмотрел домик для птиц, который он сделал. Однажды он показал мне фотографию какой?то девушки и спросил, стоит ли ему на ней жениться.
Сидя на переднем сиденье «корниша», этот парень говорит мне:
— Посмотрите, какой торт. Это я для вас сделал.
