След его поцелуя влажно блестит на моей белой руке.
Динамит, повторяю я, и присаживаюсь на корточки.
Тайлер откручивает крышку на канистре со щелочью.
— Им можно взрывать мосты, — добавляет Тайлер.
— Если смешать нитроглицерин с парафином и дополнительным количеством азотной кислоты, то получится пластит, — говорит Тайлер. — Им можно взорвать даже небоскреб.
Тайлер наклоняет канистру со щелочью над влажным следом поцелуя на моей руке.
— Это химический ожог, — объясняет Тайлер. — Это больнее, чем все, что ты знал до сих пор. Больнее, чем тысяча сигарет одновременно.
Поцелуй блестит на моей руке.
— Шрам останется навсегда, — предупреждает Тайлер.
— Если у тебя будет достаточно мыла, ты сможешь взорвать весь земной шар, — говорит Тайлер. — А теперь помни, что ты мне обещал.
И Тайлер высыпает щелочь из канистры.
9
Слюна Тайлера была нужна по двум причинам. Во?первых, к влаге прилипали чешуйки щелочи, которые вызывали ожог. Во?вторых, ожог может произойти только тогда, когда мы имеем дело с раствором щелочи в воде.
Или слюне.
— Это химический ожог, — говорит Тайлер. — Это больнее, чем все, что ты знал до сих пор.
Недаром щелочь используют для прочистки засорившейся канализации.
Закрой глаза.
Паста из щелочи и воды прожигает насквозь алюминиевую сковородку.
Водная щелочь без остатка растворяет деревянную ложку.
При смешивании с водой щелочь разогревается до двухсот градусов и именно при этой температуре начинает прожигать мои ткани. Тайлер прижимает мои пальцы к колену, не давая мне отдернуть руку, а второй ладонью упирается в ширинку моих перепачканных краской брюк, и говорит, что я должен запомнить этот момент навсегда, потому что это самый главный момент в моей жизни.
— Потому что все, что произошло до этого, стало историей, — говорит Тайлер, — а все, что произойдет после этого — историей станет.
Это — величайший момент нашей жизни.
Очертания щелочного ожога на моей руке в точности повторяют очертания губ Тайлера. Ощущение такое, словно на руке развели костер, или приложили раскаленное клеймо, которым клеймят животных, или положили на нее аварийный ядерный реактор. Но это не рука — это нечто, размытая картинка, висящая в конце долгого?долгого пути. Я пытаюсь о ней так думать.
Представьте, что костер горит где?то за линией горизонта. Как закат солнца.
— Не пытайся отвлечься от боли, — говорит Тайлер.
Очень напоминает направленную медитацию под руководством Клои в группе поддержки.
Даже мысленно не произноси слово боль.
Медитация помогает при раке, почему бы ей и здесь не помочь?
— Посмотри на руку, — говорит Тайлер.
Не смотри на руку.
Не произноси даже мысленно такие слова, как прижигание, плоть, ткань, обугленная.
Постарайся не слышать собственных стонов.
Медитируй.
Закрой глаза и представь, что ты в Ирландии.
Ты в Ирландии, летом, после того, как закончил колледж, и ты пьешь в пабе рядом с замком, куда каждый день прибывают сотни автобусов с американскими и английскими туристами, приехавшими приложиться к камню Бларни.
— Никогда не забывай, — говорит Тайлер, — что между изобретением мыла и человеческими жертвоприношениями существует связь.
Когда паб закрывается, ты покидаешь его вместе с группой мужчин и идешь по ночным улицам. Только что прошел дождь, и капли влаги блестящими бусинами покрывают запаркованные автомобили. Наконец, ты добираешься до замка Бларни.
Полы в замке прогнили, а ты взбираешься по каменным ступеням лестницы, и с каждым твоим шагом темнота вокруг становится все непрогляднее. Твои спутники поднимаются уверенно и спокойно, они не в первый раз участвуют в этом маленьком бунте.
— Слушай меня, — говорит Тайлер, — открой глаза.
— В древние времена, — рассказывает Тайлер, — человеческие жертвоприношения совершались на высоком речном берегу. Тысячи приносились в жертву. Слушай меня. После жертвоприношения тела сжигали на костре.
— Плачь, сколько тебе влезет, — говорит Тайлер, — беги к умывальнику и смывай щелочь под краном, но пойми: ты глуп и ты умрешь. Посмотри на меня.
— В один прекрасный день ты умрешь, — повторяет Тайлер, — и пока ты этого не осознал до конца, ты мне не нужен.
Ты в Ирландии.
— Плачь, сколько тебе влезет, — говорит Тайлер, — но каждая твоя слеза, упав на щелочь, рассыпанную по твоей руке, оставит ожог, словно горящая сигарета.
Медитация. Ты в Ирландии, летом, после окончания колледжа, и, может быть, именно там ты впервые начал мечтать об анархии. За годы до того, как повстречался с Тайлером Дерденом, за годы до того, как помочился в ванильный пудинг, ты уже отваживался время от времени на маленький бунт.
В Ирландии.
Ты стоишь на верхней площадке замковой лестницы.
— Чтобы нейтрализовать ожог, мы используем уксус, — сообщает Тайлер, — но сначала ты должен отречься.
После того, как сотни людей приносили в жертву и сжигали, говорит Тайлер, под алтарем собирался толстый слой густого белого сала.
Прежде всего, надо дойти до точки.
Ты стоишь на верхней площадке замковой лестницы в Ирландии, и со всех сторон тебя окружает непроглядная тьма, и перед тобой, на расстоянии вытянутой руки, каменная стена.
— Дождь, — говорит Тайлер, — год за годом падал на погребальный костер, и год за годом на нем сжигали людей. Просочившись сквозь древесные угли, дождь превращался в раствор щелока, а щелок вступал в реакцию с жиром, вытопившимся из жертв, и густое белое мыло вытекало из?под алтаря и стекало по склону к реке.
Ты подходишь вместе с ирландцами к краю платформы и мочишься вместе с ними в непроглядную тьму.
И твои новые приятели подбадривают тебя; давай смелее, не жалей своей богатенькой американской мочи, желтой от витаминов и гормонов. Отливай смелее свое богатство.
— Это — величайший момент нашей жизни, — говорит Тайлер, — а ты мыслями где?то совсем в другом месте.
Ты в Ирландии.
Ого, молодец, ты таки решился! Ага. Вот здорово. Запах дневной нормы аммония и витамина В.
Там, где мыло стекало в реку, говорит Тайлер, после тысячелетий костров и дождей, люди стирали свою одежду и замечали, что она отстирывается лучше, чем в других местах.
Я мочусь на камень Бларни.
— Здрасьте! — говорит Тайлер.
Я мочусь в мои черные брюки с пятнами высохшей крови, которые так не по нутру моему начальнику.
Ты в доме на Бумажной улице.
— Это что?то означает, — говорит Тайлер.
— Это знак, — говорит Тайлер.
Тайлер — кладезь ценной информации. Цивилизации, не знавшие мыла, говорит Тайлер, использовали в качестве моющего средства для одежды и для волос собственную мочу и мочу своих собак, поскольку моча содержит мочевую кислоту и аммоний.
Затем резкий запах уксуса и пламя на твоей руке, которая едва видна в конце долгого?долгого пути, наконец, гаснет.
В воспаленных окончаниях твоих обонятельных нервов запах щелочи сменяется тошнотворным больничным запахом: уксуса и мочи.
* * *
— Как выяснилось, — говорит Тайлер, — всех этих людей не зря приносили в жертву.
На тыльной стороне твоей ладони вздуваются две красные, блестящие губы, точно повторяющие очертания поцелуя Тайлера. Вокруг них — маленькие, круглые следы слез, похожие на сигаретные ожоги.
— Открой глаза, — говорит Тайлер, и я вижу, что его лицо тоже мокрое от слез.
— Поздравляю, — говорит Тайлер, — ты стал еще на один шаг ближе к концу.
