2
— В-вот т-такие дела, — объявил Пелисье, завершая свой веселый рассказ.
— Н-да, — резюмировала Ксения, — с вами не соскучишься, месье Пелисье. То вас рыба чуть не покусала, то Пилат обидел — клеймит, как скотину из табуна. Значит, он еще не прокуратор?
— Нет, он пока что собирается стать прокуратором, из-за чего и спорит с нынешним управителем Иудеи, вот этим самым Валерием, — уже не так сильно путаясь в словах, произнес Пелисье. — Такое впечатление, что им совершенно нечем заняться. Выдумывают из головы… р-разный бред!
— То, что вы упустили кувшин, очень печально, — сказала Ксения, — но если нам годится любой кувшин, из которого омывали руки Понтию Пилату, то легче не вылавливать из пруда эту проклятую посудину, из-за которой вы чуть не влетели в такие неприятности, а добыть новый.
— Прийти к Пилату и сказать: почтенный Понтий, а не согласишься ли ты омыть руки жидкостью вот из этого кувшина, а то они у тебя грязные и сальные, — ядовито прокомментировал Афанасьев, а Альдаир согласно хмыкнул.
— Ну хорошо, а что предлагаете вы? — не замедлил взъерошиться Пелисье.
Галлена переглянулась с Альдаиром и проговорила:
— В свое время Эллер, Альдаир, Коля Ковалев и присутствующий здесь Женя Афанасьев сумели войти во дворец фараона, обнесенный огромными стенами и охраняемый сотнями воинов. Разве сейчас мы не сможем проникнуть на виллу этого пьяницы прокуратора и взять то, что нам требуется? Главное, что Пелисье установил местонахождение этого Пилата. Полдела сделано. К тому же, насколько я поняла, римляне не пируют помалу, стало быть, Пилат еще там.
— П-пончик! — буркнул Пелисье. — Такая сволочь…
— Ты же еще недавно называл его своим другом и утверждал, что он поручил тебе дело, из-за которого ты можешь войти в анналы истории, так? — съехидничал Афанасьев. — А теперь костеришь его на чем свет стоит.
— А сволочь — она и в Иудее сволочь, — сказал Пелисье. — Нет, если вы такие смелые, то, конечно, можно навестить Публия Валерия в его уютном гнездышке… И п-проследить за чистотой рук Пилата. Вот только лично я… д-да… лично я… я что-то туда пока не рвусь.
— Это понятно, — отметил Афанасьев. — Да и нам нужен небольшой отдых. Мне-то — это уж точно, а про месье Пелисье я и вообще скромно умалчиваю.
— Да, — кивнула Галлена, — нам с Альдаиром точно нужно собраться с силами. Собственно, до сумерек мы достаточно бы передохнули, чтобы сделать вылазку на виллу.
— Тут на полпути к вилле Валерия есть рыбацкая деревня, — заявил Пелисье, укладываясь ничком на песок.
Собственно, до сумерек мы достаточно бы передохнули, чтобы сделать вылазку на виллу.
— Тут на полпути к вилле Валерия есть рыбацкая деревня, — заявил Пелисье, укладываясь ничком на песок. — Я проходил мимо нее. Наверно, вон те бородатые особы оттуда и будут. Спросите у них насчет того, чтобы разместиться на отдых в одной из хижин. Хотя, к-конечно… могут и отказать. Скажут: а шо мы таки за это будем иметь?
— Ты говоришь таким непочтительным образом и с абсолютно неуместным здесь одесским акцентом не о ком-нибудь, а о самом апостоле Петре, — заявил Афанасьев. — Понятно? Вон тот бородатый товарищ, который чистит рыбу. Как сказал бы мой недавний спутник, вождь мирового пролетариата товарищ Ульянов-Ленин, столп церкви в молодости был представителем трудящихся масс и только потом поддался религиозному дурману.
Пелисье выпучил глаза и, кажется, протрезвел. Еще несколько минут назад это казалось невозможным.
— Ап… ап-по… Петр? — переспросил он. — И… погоди… А с ним второй тип, который… которого…
— Да. Его брат.
— То есть… апостол Андрей Первозванный, что ли?
— Совершенно верно. Если верить Библии, конечно. Жалко, что тут нет Коляна. Он всё-таки служил на Балтике, а Андрей Первозванный считается покровителем Российского флота. Даже морской флаг Андреевским именуется. А что ты так удивляешься, Пелисье? Только что познакомился с живым Пилатом, а наличие на берегу озера двух будущих апостолов тебя так смущает? Ведь тебе Пилат, если я не ошибаюсь, поручил найти Иисуса Христа, Мессию, не так ли?
— Сам Пилат пока что и не подозревает, что мессию так зовут, — сказала Ксения. — Ведь вы говорили, господин Пелисье, что сейчас двадцать шестой год от Рождества Христова?
— По крайней мере Пилат стал прокуратором именно в этом году, — заверил новоиспеченный личный сыщик Понтия Пилата.
Пока шел этот разговор, Альдаир приблизился к рыбакам и произнес:
— Могли ли мы остановиться на короткий постой в вашей деревне? Всего на несколько часов, а потом мы тронемся в путь.
Будущие апостолы (или кто они там) переглянулись, и Шимон ответил:
— У нас маленькая хижина.
— Мы сегодня же уйдем, — высокомерно произнес Альдаир.
Андрей смерил взглядом мощную фигуру Альдаира, свернул сеть и отозвался гудящим, как пчелиный улей, голосом:
— Если вы сумеете разместиться, то мы будем рады добрым людям. Еды у нас немного, но на один хороший обед для всех найдем. Только хотелось бы просить вас вести себя тихо, потому что наша деревня не привыкла к посторонним, а ребе Биньямин очень строг и не любит чужеземцев, потому что они могут замутить чистоту закона. Но он строг, но суть справедлив.
— Что за крючкотворство? — весело произнесла подошедшая Ксения. — Ребе Биньямин строг, но справедлив? Об этом есть хорошая история, которую можно назвать почти правдой. Приходят к раввину два иудея и спрашивают его: ребе, рассуди нас. Один начинает доказывать свое, кричит, размахивает руками, раввин его выслушивает и говорит: «Хаим, ты прав». Тут выступает второй еврей и тоже принимается доказывать нечто противоположное, раввин выслушивает и говорит: «Ну что, Мойша, хватит. Ты тоже прав». Тут подходит третий еврей, Соломон, и говорит: «Это как же так, ребе? Хаим говорит одно — и ты говоришь, что он прав.
Тут подходит третий еврей, Соломон, и говорит: «Это как же так, ребе? Хаим говорит одно — и ты говоришь, что он прав. Мойша говорит совсем-совсем другое, и ты и ему говоришь, что он прав! Как же так?» — «И ты прав, Соломон».
Никто не стал смеяться, и уже через минуту вся компания в сопровождении двух рыбаков шагала по направлению к деревне. Афанасьев косился на небо. Судя по всему, собиралась гроза. Низкие серые облака закрыли небосвод, а на западе уже наливалась тяжелым свинцом огромная грозовая туча; ее изрытые бока отливали нездоровой синевой, толстое брюхо провисало, вот-вот готовое разверзнуться и пролиться на землю могучим очищающим ливнем. Ветер стал порывистым, нервным. Белые барашки пены заходили по поверхности еще недавно спокойного озера, и заметались беспокойно кроны деревьев, заполоскали кипы кустарников, взвихрилась пыль, мешаясь с прибрежным песком. Когда показались первые хижины, вокруг потемнело так, будто на землю грузно свалилась ночь. Туча, закрывшая небо, прорвалась сразу и столь обильно, что уже через минуту по земле, змееподобно извиваясь, хлестали целые потоки. Вода билась и бушевала, ноги уходили в сразу размягчившийся грунт, на глазах превратившийся в грязь. Черное тело тучи раскололо несколько молний, и сразу же вслед за ними раскаты грома сотрясли округу. В бредовых отсветах молний Афанасьев, Пелисье и их спутники увидели маленькую рыбацкую деревню, оказавшуюся удивительно жалкой на фоне разбушевавшихся стихий. Шимон указал пальцем на одну из хижин и, стараясь перекричать раскаты грома, широко разинул рот…
