— Тихо! — подняв руку с зажатым в ней куском ароматного мяса со специями, провозгласил хозяин. — Ты прибыл из Египта? — вопросил он Пелисье.
— Вообще-то я был в Египте, но… — проговорил Пелисье, однако его немедленно перебил начальник отряда солдат, приведших путешественника в виридариум:
— Благородный Валерий, вот что мы нашли при нем. Этот пергамент подтверждает, что перед нами тот самый человек, которого мы ждем для продолжения твоего спора с твоим дорогим гостем.
И он подал Валерию кусок пергамента, который тщился, но так и не успел прочесть Пелисье после гибели настоящего обладателя документа.
Публий Валерий Гарб, таково было имя достойного патриция, возглавлявшего пир и украшавшего его своей упитанной особой, был красив, умен и обладал видением и мышлением выдающегося государственного деятеля. Единственным недостатком Публия Валерия следовало признать только его чрезмерную скромность, которая единственно не давала ему причислить себя к богам.
Единственным недостатком Публия Валерия следовало признать только его чрезмерную скромность, которая единственно не давала ему причислить себя к богам. Впрочем, еще одним минусом благородного хозяина виллы следовало признать то, что красивым он казался только самым пьяным и щедро оплаченным танцовщицам, которых он волок в свою опочивальню, умным его почитал только один человек — это сам Публий Валерий Гарб. Что же касается государственного мышления, то император Тиберий (которого Валерий полагал своим близким другом), назначая Гарба прокуратором Иудеи, сказал: «Тамошние мудрецы считают себя самыми умными. Посмотрим, сумеют ли они убедить в этом самого тупоумного из моих подданных!.. Dixi!» Так Публий Валерий Гарб, прокуратор Иудеи, получил щедрую добавку к своему и без того пышному имени и теперь звался Публий Валерий Гарб Тардус, или Публий Валерий Гарб Тупоумный.
Суть правления Валерия Тардуса в Иудее сводилась к тому, что он, пробыв в главной своей резиденции в Иерусалиме с неделю или около того и поставив на уши и римскую администрацию, и Синедрион, уезжал на свою виллу у Генисаретского озера и пьянствовал тут месяц или два. Так замыкался цикл. Все дела он перекладывал на своих соуправителей, которые сообщались с прокуратором посредством нарочных и посыльных.
— Приляг, гость, верно, ты устал с дороги? — приветливо произнес Валерий, глядя на Пелисье тупыми крошечными глазками. — Эй, раб! Виночерпий! Налей гостю вина. Из этого пергамента следует, что тебя зовут Сервилий и ты один из лучших в деле сыска в городе Александрия Египетская. Узнай же, Сервилий, что привело тебя столь долгой дорогой в мой дом, и помоги разрешить спор, вышедший у нас с моим другом Понтием.
И он указал на мужчину плотного телосложения с синеватыми от бритья щеками и жесткой складкой у рта. У него были короткие, ежиком, темные волосы, широкое, костистое лицо и прямой, истинно римский нос. Услышав свое имя, он ухмыльнулся, показав неровные белые зубы, и запустил пустым кувшином в слугу, стоявшего наготове с новым кувшином вина. Вино, которое налито в него, было драгоценно, пятидесятилетней выдержки, с лучших виноградников Греции (сноб Валерий принципиально не пил италийского вина, считая греческие образцы более утонченными). Однако сам кувшин был еше дороже: серебряный, необычайно тонкой ковки, инкрустированный золотом и изумрудами с той безвкусной варварской роскошью, каковая отличала заевшихся римских патрициев, считавших себя образцом тонкого вкуса.
Публий Валерий Тупоумный между тем говорил:
— Я весьма искушен в деле управления сей провинцией. Однако подумал я, что пора склоняться на покой. Но меня умолили остаться, ибо под моим мудрым руководством Иудея цветет. (Валерий был настолько глуп, что лесть, льющуюся в его адрес из уст прихлебателей, повторял дословно — без купюр и сокращений.) И решил я вверить жребий воле случая. Нет, не богам — что могут эти мелкие завистники, которым наваяли статуи по всей земле?! Решил я испытать судьбу и вступил в состязание с моим молодым другом Понтием, а на кон поставил должность прокуратора Иудеи. Выигрываю я — остаюсь на прежней должности. Выигрывает он — я удаляюсь на покой и еду на Капри, к моему другу императору Тиберию, который, как поговаривают, скучает без меня. А вместо меня пост прокуратора Иудеи займет Понтий Пилат!..
Понтий кивнул, едва не угодив при этом мордой в стоявшее перед ним изысканно сервированное блюдо с красной рыбой. Пелисье вздрогнул, во все глаза разглядывая легендарного прокуратора, который сейчас, возлежа перед ним в пьяном состоянии, еще не был никаким прокуратором и даже не мог подозревать, как он войдет в историю и как будет поминаем (читай: проклинаем) потомками. Пелисье порылся в памяти, которую он заблаговременно загрузил нужными для данной миссии сведениями, и выудил дату: 26 год нашей эры.
Пелисье порылся в памяти, которую он заблаговременно загрузил нужными для данной миссии сведениями, и выудил дату: 26 год нашей эры. Да, именно в этот год, по римским источникам, Понтий Пилат стал прокуратором Иудеи. Двадцать шестой год нашей эры, угасание прежней и заря новой цивилизации…
Валерий врезал кулаком по столу, отчего тот едва не перевернулся, и продолжал свое повествование:
— Решили мы с Понтием состязаться со всем, чем наградили боги таких богатых и знатных, как мы, людей. Ик!.. Сначала хотели состязаться в скачках на колесницах, потом в чревоугодии, в плотских утехах, в гладиаторских боях… Вчера вот устроили мы бой: десять гладиаторов Понтия против моих десяти. Ничья! И теперь последнее состязание решит исход спора. Говори, Понтий.
— Решили мы испытать судьбу напрямую, — заговорил Пилат хрипловатым голосом, чуть заплетающимся языком, — при этом захотели воспользоваться местным колоритом. Иудеи — люди строптивые и упорно чтущие свой закон. Слышали мы с Валерием, что они ждут прихода какого-то мессии, который должен помочь их народу… Недавно декурион Деций слышал, что в округе появился какой-то чудодей, исцеляющий мертвых, снимающий самые страшные недуги…
— И пья… янст-во? — пискнул из-под стола какой-то древнеримский алкаш и пополз по направлению к вьющимся лозам, оплетшим решетку летнего сада.
— Да нет, тебя, жирный Бибул, не исцелит даже самый сильный иудейский пророк и чудодей, — смеясь сказал Валерий. — А ты пей, ешь, что по душе, — кивнул он Пелисье. — Вино услаждает желудок, открывает душу и утончает слух. Пей и ешь, а то обидишь меня. Продолжай, благородный Понтий.
— М-между прочим, решили мы с Публием Валерием позабавить себя и посмотреть на этого человека, которого они все называют машиахом, или мессией. Но это оказалось не так-то просто!.. Иудеи ничего не говорят. И тут нас с благородным Публием Валерием осенила одна и та же мысль!.. У него есть декурион Деций, который славится тем, что может найти муравья в складках кожи боевого слона и иголку в капрейских лесах императора. Ничто не укрыто от взора его!..
Декурион Деций, тот самый тип в накидке на левом плече, что привел Пелисье на эту древнеримскую тусовку, принял горделивую позу и напряг массивные мышцы длинных загорелых ног так, как будто на него навалилось что-то тяжеленное.
