Маг не заметил, как оказался у себя в куполе. Он с некоторым удивлением оглядел царящую вокруг пустоту — ни посуды, ни запасов одежды и еды, — а затем привычным движением мысли вызвал ложе и бросился на него ничком, зарывшись лицом в полупрозрачные покрывала. Ложе услужливо повторило форму его тела — никакого сравнения ни с тюфяком в сенях, ни тем более с колышущимися под спиной бревнами; прежде Магу и в голову не приходило, что может быть по?другому.
Вытрясти бы из головы эти новые, чужие мысли! Маг вцепился пальцами в снежно?белые волосы. Ну почему, почему бытие людей, такое обыкновенное для взгляда со стороны, выглядит изнутри просто чудовищным? И что натворили они с Геласом, сделав его еще чудовищнее?
В его сознании зазвучал суровый голос Императора, говорящий об ответственности. Нет, дальше так было невозможно, нужно было как?то забыться, отвлечься. Может быть, податься в какой?нибудь из промежуточных миров… нет, не то — живущие в них творения только напомнят ему о людях. Нужно было что?то другое…
Маг перевернулся на спину. Сквозь прозрачный свод купола виднелось ночное небо. Ночь семнадцати лун миновала, и на небе виднелась только одна луна. Как в плотном мире, из которого он только что вернулся. Правда, эта была из проявленных в тонких мирах — там его плотное зрение не заметило бы ее. Только одна луна — интересно, а это что?нибудь предвещает?
Он одним движением вскочил с ложа и шагнул к гептаграмме. Он не стал посылать вызов, ограничившись проверкой — у себя ли она дома. Нерея была дома, она сидела в кресле и создавала музыку. Легкие, нежные звуки наполняли жилище, и Маг заслушался на мгновение, но она почувствовала на себе его взгляд и оборвала мелодию.
В следующее мгновение он в сиянии белого света уже материализовывался в пентаграмме ее портала. Нерея вздрогнула и вскочила на ноги, удивленно глядя на неожиданного гостя. Немыслимая бестактность — явиться к ней посреди ночи, без приглашения, даже без предупреждения. Однако этот Маг был известен своими немыслимыми поступками.
Как обычно, от его присутствия стало светлее. Малиновый плащ, снежно?белые волосы… но сегодня этот свет был необычным, неспокойным. Маг выглядел взволнованным, вернее, он был просто не в себе. Узкие полоски его бровей сошлись у переносицы, глаза были напряженными и отсутствующими, словно их владелец не явился к ней незваным, а блуждал по каким?то бесконечно удаленным мирам.
— Что с тобой? — вырвалось у нее.
— Что со мной? — переспросил Маг. Он взглянул на нее так, что Нерея засомневалась, видит ли он ее вообще. — Если бы я сам это знал…
— Что тебе здесь нужно? — нахмурилась она, давая ему понять о его неприличном поведении.
— Не знаю, — пробормотал он. — Не знаю…
Нерея замолчала. Она искала слова и не находила их. Маг тем временем шагнул к ней вплотную, вглядываясь в ее лицо. Она попыталась отвернуться, но он взял ее лицо пальцами за подбородок и повернул к себе. Нерея так изумилась, что позволила ему этот оскорбительный жест, и остолбенело уставилась на него.
— Я только что вернулся из плотного мира, — заговорил он чужим, незнакомым голосом. — Мы с Геласом занимались переделкой нашего опыта.
— Вы сделали что?то не так? — догадалась Нерея.
— Не знаю. — Маг болезненно поморщился. — Не знаю, существует ли «так». Все, что там ни сделай, — все больно. Этот закон о невмешательстве… наверное, он нужен не столько для них, людей, сколько для нас, творцов.
Он говорил сам с собой, не заботясь о том, слышит ли она его, понимает ли она его. Но Нерее необходимо было понять его — ведь эти люди были детьми Геласа, а ей самой больше всего на свете хотелось иметь детей.
— О чем ты говоришь? — перебила она его. — Объясни мне.
— Все больно, Нерея, — повторил он. — Гибнуть — больно, губить — еще больнее. Это другой мир, в нем другие законы, его нужно еще изучать и изучать, и только после этого вмешиваться. Мы с Геласом поторопились: не знаю, как сейчас он, но я…
— Что? Что вы сделали?
— Не важно. Ты не поймешь. Мы просто переделывали опыт. Чтобы понять, нужно быть подопытным.
— Но ты расскажи мне — я постараюсь понять.
— Не спрашивай! — неожиданно вспылил Маг. — Я не хочу ни говорить, ни вспоминать об этом. Я не хочу этого помнить, но не смогу забыть.
Он схватил ее за плечи. Его пальцы больно впились в ее кожу.
— Что ты делаешь? — испуганно вскрикнула она.
Маг резким движением притянул ее к себе.
— Ты поможешь мне забыть? — Вопрос обрушился на нее, словно камень. — Или хотя бы забыться?
— Так вот зачем ты здесь! — внезапно догадалась Нерея.
— Ты. вижу, знаешь это лучше меня, — горько усмехнулся он. — Откуда мне знать, зачем я здесь, — может, и забыться. Может, и развлечься. Может, понять, что в этом находит рыжий, который называет себя златокудрым. Может, понять этих смертных, которые не знают ничего другого для продолжения себя. Откуда мне это знать, Нерея?
— Но ты же не любишь меня, — прошептала она.
— Не люблю, — подтвердил Маг. — Как рыжий не любил тебя и как ты не любила рыжего. Как ты не любишь меня. Но ты не оттолкнешь меня, потому что хочешь надеяться. Так почему бы и нет?
Нерея хотела надеяться. Она безвольно обмякла в его руках. Маг повернул ее за плечи и легонько подтолкнул к ложу.
***
Утро он встретил на берегу своего озера. Терзавшая его буря отбушевала в объятиях Нереи, и теперь он был холоден, даже слишком. Беспристрастно холоден.
— Талеста! — позвал он.
— Да? — откликнулась с пояса веревка.
Эту манеру отвечать она переняла у него.
— Ты посмотри, какие кристаллы. — Маг кивнул на озеро.
Эту манеру отвечать она переняла у него.
— Ты посмотри, какие кристаллы. — Маг кивнул на озеро. — Какая легкость, изящество, какой покой… Взгляд погружается в их глубины, а там… Бездна, наверное. Там уже ничего нет. По сравнению с этими глубинами все кажется таким мелким… — Он вздохнул.
— Еще бы, ты же сам создавал их, — вспомнила Талеста. — Чтобы они напоминали тебе о вечности.
— Да, — медленно кивнул Маг. — Мы — убийцы, Талеста. Я и Гелас. Мы убили себе подобных.
— Вы просто переделывали опыт, — возразила веревка. — Я была с тобой и видела этих людей. Я совершенно согласна с Геласом — опыт нуждался в переделке.
— Это не опыт. — Маг произнес это со спокойной убежденностью, как окончательно сложившееся мнение. — Пусть их искра слаба и неразвита, пусть они еще во многом несовершенны, пусть их сознательное бытие недолговечно, но в главном они такие же, как мы. Закон о невмешательстве верен. Мы нарушили его и стали убийцами.
— Но себя?то ты зачем так называешь? — стала уговаривать его веревка. — Гелас — это как?то еще понятно, но ты там только и занимался тем, что спасал их.
— Я дал согласие на убийство, — сказал Маг. — Значит я виновен наравне с ним. Нужно было не спешить, нужно было разобраться во всем, но я повел себя слишком беспечно. Это проклятое легкомыслие!
— Никто из творцов не назовет вас убийцами, — убежденно заявила Талеста. — Никому из высших сущностей не придет такая мысль. Люди для них — низшие твари, недавние животные. Даже Гелас — он тоже побывал в плотном мире, но и не думает считать их равными себе. Что же говорить об остальных — никто вас не осудит.
