Гейша (поет, размешивая чай в чашке):
Чай с малых лет искусно я варила.
Май будет в сердце, если полюбила.
Дай мне хоть надежду, о бесстрашный самурай,
что в чайный домик ты придешь ко мне на чай!
Да, гейша я, и в этом нет моей вины.
В меня богач и бедный равно влюблены…
Сны мне снятся только о твоем большом мече,
хотела б я забыться на твоем плече…
Мне горек чай, коль в скорби сердца я такой.
И сад камней я отдала б за ночь с тобой!
Принцесса (поет, подписывая приказ о четвертовании брата Сажа):
Стон исторгает сердце, страстью тая.
Он не святой, и я ведь — не святая.
Тон приличий светских мне так трудно соблюсти.
О, кто б сумел меня от той любви спасти!
Высокородности крепчайшая печать
меня заставила о страсти не мечтать.
Часть своих сокровищ и дворцов могла б отдать за то,
чтоб став женой, саке ему подать!
И кимоно я орошаю вновь слезой.
..
Я целый Токио отдам за ночь с тобой…
Вместе:
Все помышления и грезы лишь о нем!
Горит душа любви сияющим огнем!
Днем мы притворяемся, что в строгости живем,
но лишь настанет ночь, любимого зовем!
Его объятий нам оковы так легки…
Ох, что же с нами вытворяют… самураи.
Этой песней закончилось первое действие. Народ повалил в фойе. Татьяна Алексеевна тоже поднялась, взявши внучек за руки, и двинулась с ними к выходу из зала.
— Пойду куплю девочкам фисташкового мороженого, — нарочито громко объявила она непутевому зятю, но тот даже не услышал этого, всецело поглощенный созерцанием Инари.
— Понятненько… — процедила сквозь зубы теща, и тут неожиданно подал реплику господин Синдзен:
— Позвольте мне сопровождать вас и этих милых детей, сударыня!
К несчастью, Инари Такобо все?таки в первую очередь была влюбленной женщиной, а уж потом — референтом и охранником руководителя корпорации «Новый путь». Поэтому она, глядя только в благородно?нефритовые глаза своего возлюбленного, сразу и не заметила, как ее босс покинул зал вместе с Татьяной Алексеевной и девочками.
— Инари, — шептал Авдей, осыпая поцелуями ее руку, прикрытую веером, — когда я снова смогу быть у тебя? Тот вечер был таким прекрасным…
— Это только чары. Только чары! Не нужно нам было этого делать, Аудэу?сан… О Амиду! Как я могла так забыться, что не увидела… Господин Синдзен вышел! Аудэу, пустите меня, я должна быть рядом со своим господином!
Авдея кольнула ревность.
— Инари, ты ведешь себя прямо как самурай. Успокойся. Никуда твой босс не денется. Мороженое ест в буфете.
— Вы не понимаете! — Инари уже встала с кресла и решительно направилась к выходу. — По сути, я и есть самурай. Моя первая обязанность — быть рядом с сюзереном! А я постыдно пренебрегла ею!
Инари, а следом за ней и Авдей вышли в фойе, пройдя мимо одиноко стоявшей пожилой зеленоглазой женщины, одетой в строгое черное платье. На платье блестела изумрудная брошь в форме скарабея. Проследив взглядом за Авдеем и Инари, женщина негромко сказала в брошь:
— Внимание. Появились помехи.
Глаза ее жутковато блеснули в полутьме опустевшего зрительного зала.
По фойе бродила блистательная публика, сновали официанты с серебряными подносами, слышались смех и болтовня, напоминавшая гомон грачей, слетевшихся по весне на свежеоттаявшую помойку. Инари беспомощно оглядывалась, ища в толпе своего босса. Ее лицо было так тревожно и бледно, что Авдей, боясь, как бы она не упала в обморок, взял японку за руку.
— Идем в буфет. Наверняка они там, девчонки просили мороженого.
Буфет располагался за строем пушистых блестящих елок, уже украшенных к грядущим новогодним праздникам. Инари, облегченно вздохнув, бросилась было к столику, за которым чинно угощались мороженым господин Синдзен, Марья, Дарья и Татьяна Алексеевна, но тут совершенно как из?под земли на пути Инари возникла изящная официантка с подносом, на котором угрожающе звенели бокалы с красным вином.
— Извиняюсь, — сказала басом официантка и опрокинула поднос прямо на кимоно Инари.
И исчезла.
Инари страдальчески поглядела на безнадежно испорченное кимоно, потом глянула на растерянного Авдея.
— Инари, не волнуйся, — пролепетал тот, — здесь есть дамская комната, ты приведешь в порядок свое кимоно…
— Да?да… Но господин Синдзен…
— Да все с ним будет в порядке! — заверил японку Авдей.
И ошибся.
Сначала они с Инари услышали чересчур громкий и пьяный мужской голос, выяснявший: «Ты какого… на меня вылупился, япошка узкоглазый?!», — а затем, обернувшись, увидели сцену, которая сделала бы честь любому из гонконгских боевиков.
.. на меня вылупился, япошка узкоглазый?!», — а затем, обернувшись, увидели сцену, которая сделала бы честь любому из гонконгских боевиков.
Мужчина в черном костюме и с лицом, напоминавшим трансформаторную будку, тихо?мирно поглощавший джин у стойки бара, ни с того ни с сего проорал вышеозначенную фразу и, раскрутив над головой тяжелый металлический стул, запустил им в господина Синдзена. Тот ловко уклонился, и стул влетел в аквариум с мирно плавающими экзотическими рыбками. Стекло лопнуло с пистолетным треском, вода вперемешку с рыбками хлынула на ковровый пол буфетной, заставив дам (в числе коих были мадам Бальзамова и внучки) истошно и вдохновенно завизжать. Мужчина?трансформатор же, отхлебнув джина, взревел дурным голосом:
— Порешу тебя, желтомордый! — и кинулся на хлипкого интеллигентного Синдзена.
Тот, однако, не растерялся и, неуловимо взмахнув руками, заставил нападавшего пошатнуться и впечататься лицом в вазочку с мороженым. Впрочем, мороженое противника не остановило. Он мгновенно поднялся, издал звериный рык (все пребывающие на данный момент в буфетной бросились оттуда врассыпную) и принялся демонстрировать великолепную технику рукопашного смертоубийства. Господин Синдзен тоже не остался в долгу, но чувствовалось, что долго он не продержится, поскольку в руках воняющего джином бандюги неожиданно оказался чугунно поблескивающий лом. А против лома, как известно, нет приема…
Авдей, в общей суматохе бросившийся на выручку своим дочерям и теще, не заметил, в какой момент Инари исчезла из его поля зрения. А когда он, препоручив скулящих от страха девочек заботам Татьяны Алексеевны и набежавших секьюрити, кинулся в буфет, то увидел незабываемое зрелище.
Господин Синдзен с набухающей на лбу шишкой рухнул на пол от мощного удара. Мужик?трансформатор занес было над ним лом, но тут…
Инари с пронзительным гортанным криком подпрыгнула в воздухе и блестяще исполнила знаменитый прием «пяткой в нос». От этого удара бандит пошатнулся, но устоял. Посмотрел на Инари налитыми ненавистью глазами и выдавил:
— Прочь… Я все равно его убью. Должен убить. — И махнул на японку ломом.
Но Инари и не думала уклоняться. Ее руки сплелись каким?то хитрым кольцом и выдернули лом из мощных пальцев мужлана. Кимоно на Инари уже не было. Облегающий гибкое тело женщины костюм блестел ало?золотой чешуей, а лицо изменялось, плавясь, словно пластилин на солнце, становясь мордой дракона.
Однако это не испугало ее противника. Он продолжал сражаться с нею, пробивая себе дорогу к бесчувственному телу Синдзена и упорством своим напоминая локомотив.
— Я должен, — невнятно бормотал он губами, на которых выступила кровавая пена. — Я призван…
