Эк тебя проняло, родимый. Творческий кризис действительно налицо. Надо срочно утешать мужа и говорить ему, что он ошибается и на самом деле являет собой просто супермена. Мужчины лесть любят еще больше, чем мы, женщины: вечно надо хвалить и убеждать их в собственной неотразимости. Иначе киснут и хотят приключений. Точнее, хотят найти ту, которая обеспечит их самолюбие ежедневными порциями панегириков и мадригалов.
— «Тема дома, тема уюта, тема тихого очага… Я люблю, живу и пою то, чем жизнь мне так дорога…» — процитировала я одно из стихотворений мужа (безусловно, посвященное мне) и добавила уже прозой: — Раньше ты, дорогой, наоборот, мечтал о спокойной размеренной жизни, о семейном очаге и вечернем чае…
— Мечтал… Вика, спокойствие для мужика, настоящего мужика, гибельно. От него вырастает пузо и самодовольство. Нужно висеть на скале, мчаться на лошади…
— Можно еще в горящую избу войти. Для разнообразия. Ладно, все, я серьезна, как часовые у Кремлевской стены. И хочу знать, каких именно приключений тебе хочется от жизни?
— Вот, — Авдей смущенно откашлялся, достал из кармана несвежую какую?то бумажку, встал в позу и прочитал:
Осень. Время рыцарских романов,
Сброшенных доспехов золоченых…
Как?то странно, горестно, влюбленно
Пьются вина сумрачных туманов.
Ты не помнишь? Это было, было,
Пусть не с нами, не по нашей воле:
Звон мечей и стон предсмертный в поле,
И никем не чтимая могила.
Вышивают дамы гобелены,
Пальцы их бесчувственно?усталы.
Что же им до рыцарских уставов
И до тех, кто не пришел из плена.
Только осень — золотым и алым —
Вышьет строчку на поникшем стяге…
А роман — не только на бумаге.
Дело лишь за рыцарем. За малым.
Дочитав, Авдей вопросительно воззрился на меня.
— Ну, что я могу сказать, — пожала плечами я. — Стихи ты, во всяком случае, писать не разучился… Правда, чью могилу ты имел в виду, я не поняла. А, ясно, это метафорическое восприятие ткани пространства и времени, отягощенное несовершенством человеческой тварности…
— Боже, Вика, что за гадость ты говоришь…
— Ничего не гадость, сейчас так все критики пишут.
— И это все?! Все, что ты хотела мне сказать?!
— Нет, не все. Покажи?ка мне бумажку, на которой стихи написаны… Блин, так я и знала! Это же счет за квартиру, я его неделю ищу, а ты подхватил! Что, в доме бумаги больше нет?!
Мой любимый писатель позеленел лицом, и я поняла, что перегнула палку в его воспитании.
— Авдей, ну не хмурься… Ну, сладенький…
— Я тебе не сладенький! Бумажки пожалела! В?ведьма!
Ого. Кажется, на одно приключение мой супруг точно нарвался. Сейчас вниманию публики будет представлена небольшая семейная сцена. Занимайте места в партере!
— Ах, значит, я ведьма, — приглушенно начала я. — Ах, значит, я тебе творить не даю… Может, я и сама тебе уже разонравилас?с?сь?!
Для пущего эффекта последнюю фразу я произнесла в модулированном тоне, так что эхо перепуганным зайцем заскакало по комнате. При этом я еще и поглядела на супруга истинным зрением (глаза мои превращаются в фиолетовые фонарики) и взмыла к потолку в изящном антраша. И зависла. Под потолком. Оттуда, с потолка мне было хорошо видно, как нездоровая бледность вползла на физиономию супруга. Все?таки откровенная демонстрация моих способностей производит на него удручающее впечатление. Даже, можно сказать, пугающее. Тем более что он этой самой демонстрации, почитай, несколько лет не наблюдал и попривык к тому, что в нормальной жизни у меня и глаза не похожи на маячные огни, и клыки изо рта не лезут. Ну, дорогой, я тебя за язык не тянула, сам ныл, что остроты ощущений тебе не хватает… Будет тебе острота.
Тут главное — не переборщить.
Эффектно вися под потолком, я полуприкрыла глаза и представила себе образ, в который хочу превратиться. Ненадолго. По моему телу прошла волной легкая щекотка, я открыла глаза и с удовольствием посмотрела на свои трансформировавшиеся конечности.
А потом посмотрела на супруга. Он вскочил, замахал на меня руками и заорал:
— Вика, прекрати немедленно это безобразие!
Со стороны смотреть — это та еще была сценка. Мужик в спортивном костюме грозно кричит на сиренево?серебристого чешуйчатого дракона, который раза в три этого самого мужика превосходит по параметрам. Я аккуратно вздохнула — когда становишься драконом, не стоит забывать о том, что твое дыхание становится огненным в прямом смысле слова. Похоже, мои манипуляции должного эффекта не возымели. Скорее, наоборот.
— Вика, немедленно превращайся обратно!
Легко сказать «немедленно». Телу не прикажешь. Нет, конечно, приказать?то можно, только тогда обратная трансформация может произойти очень болезненно. Тем, кто этого не испытывал, — не понять.
Стараясь не зацепить хвостом ничего из обстановки комнаты, я аккуратно опустилась на пол. Почти опустилась. У меня такие когти на лапах, что если скребнуть ими по ковру — прощай ковер. Просто полная несвобода…
Что может быть хуже несвободы?..
О, черт! Только этого мне не хватало!
Это же просто как удар кувалдой… По моим бедным бабьим мозгам… Что же я натворила!.
.. По моим бедным бабьим мозгам… Что же я натворила!…
Я, к своему стыду, хоть и способная, но весьма рассеянная и давно не практикующая ведьма. Творя какие?нибудь чары, я могу забыть об их побочном эффекте. Побочный эффект трансформации, в частности, заключается в том, что ты внезапно можешь начать мыслить, как тот, в кого превращаешься.
Мыслить как дракон.
Я с детства мечтала быть драконом. Еще не зная, что мечта очень легко может воплотиться в жизнь… Этот медный, бухающий голос в моем сознании, заполняющий каждый мой нейрон, переплавляющий тело и сжигающий душу, — моя свершенная мечта?!
Жить, как дракон, значит — жаждать абсолютной свободы от и власти для.
Свободы от всех и власти для себя. Это безумие.
Так, только спокойно. Я человек. Я должна вернуться.
Зачем?
Здесь тот, кого я люблю. Он мой, мой…
Кто?
А действительно, кто?
Добыча?
Нет!
Почему этот человек кричит? Что он кричит нам?
Я… я не помню. Что?то я должна сделать… Я человек?
Ха. Ха. Ха.
Тогда кто я?..
Дракон.
Кто я?а?а?!
— Вика, Вика, перестань, это уже не смешно. Немедленно прими человеческий облик!
Кто ты такой, чтобы приказывать нам?!
Авдей увидел, как дракон зевнул, широко раскрыв пасть с клыками, похожими на сосульки застывшей ртути. Вместе с зевком из пасти хлестнула струя раскаленного белого пара, заставившего писателя ринуться за высокий комод в поисках спасения. А дракон, развернувшись с грациозностью угольной баржи, взмахнул серебряно зазвеневшими крыльями и вылетел в окно, рассыпавшееся дождем стеклянных брызг.
Мы свободны!
Авдей подбежал к окну. В небе промелькнула и исчезла серебристо?сиреневая молния. А вокруг Авдея, в детской, носились фантики и сухие листья, поднятые холодным октябрьским ветром, ворвавшимся в разбитое окно.
* * *
… Дело это гораздо серьезнее, чем может показаться с первого взгляда.
Артур Конан Дойл
В разбитое окно коридора внимательно выглядывали охранники, перекликались со своими, поднятыми по ночной тревоге, товарищами:
— Что у вас?
— Ничего не обнаружено! Никаких следов!
— Вот черт… Надо сказать, чтобы вырубили сирену. Воет, как сука, только на нервы действует. И еще раз надо проверить заключенных в камерах.
