Правда, разбираться, что сделала Катрин, а что — ее патронесса, Марта Сернервилл, Тир пока не научился. Но, если честно, ему это было неинтересно.
Сегодня Гуго попросил рассказать о бое в Белом лесу — это была одна из его любимых историй. Старая Гвардия тогда в одиночку уничтожила окруженную кертскую группировку, продемонстрировав ювелирную точность действий. В том проклятом лесу, где иллюзий было больше, чем живых существ, почти невозможно оказалось отличить кертов от деревьев, скал, зверья и вальденцев.
В том проклятом лесу, где иллюзий было больше, чем живых существ, почти невозможно оказалось отличить кертов от деревьев, скал, зверья и вальденцев. Если бы не Шаграт с его шаманскими навыками, старогвардейцы могли и не справиться с задачей.
Историю про Белый лес Гуго знал почти наизусть и, как это водится за детьми, именно ее просил рассказывать снова и снова, внимательно следя за любой неточностью. Но нынче ночью их прервали примерно на середине коротким, резким стуком в дверь детской.
— Беда стряслась, — уверенно сказал Гуго, садясь в кровати. И взял Тира за руку: — Не ходи с ними!
— Отставить панику, курсант! — Тир слегка толкнул сына в плечо, укладывая обратно на подушку. — Спать и не отсвечивать. Ясно?
— Так точно.
Тир погладил его по голове, обернулся к распахнувшейся двери.
Эрик не стал входить. Все проблемы должны оставаться за порогом детской, поэтому император кивнул Тиру, мол, давай, на выход. Там, в коридоре, был еще кто?то… Мечник. Роланд?
За открытым окном шевельнулась встревоженная Блудница. Мягко раздвинув шторы, скользнула в спальню, похожая на диковинную огромную рыбу из наркотических видений.
Гуго натянул одеяло на уши, повернулся на бок и честно сделал вид, будто заснул. У волшебных детей есть множество вредных качеств и несколько полезных. К последним относилось послушание. Тир и за собой помнил такое: когда?то он верил в отца как в Бога. Как верит сейчас Гуго. И раз отец велел не паниковать, значит, поводов для паники нет.
Жаль, послушания этого осталось всего лет на пять. Потом мальчик вырастет.
— Присмотри за ним, — велел Тир Блуднице.
И вышел, плотно прикрыв за спиной дверь детской. Роланд смерил его коротким взглядом, как обычно не удостоил даже кивком. Очень не любил Черных. Эрик сказал:
— Твоя жена и княгиня Мелецкая убиты. Мы телепортируемся в Гаар.
Прямо из дворца в Миатьерре, от дверей детской, за которой остался Гуго под охраной грозной боевой машины. Два часовых пояса и две тысячи километров по меридиану. Четыре арайи… Каменная прохлада дворца сменилась теплом хорошо протопленной комнаты.
И Тир отшатнулся от горящего камина.
— Хонне![6] — Эрик загородил пламя глухой ширмой. — Светлая Госпожа Хелед, я же просил вас погасить огонь.
— Я не собираюсь мерзнуть, — женщина, сидящая на подоконнике, намеренно добавила в голос манерных и капризных ноток, — тем более из?за Черного.
Светлая Госпожа Хелед.
Она сама была как огонь — рыжая вспышка волос, золото смуглой кожи и невидимое взгляду, дохнувшее жаром в лицо яростное пламя духа. Но в голосе был лед, и в глазах стыл синий арктический холод.
Кто говорил, что эта женщина красива? Да она ужасает!
Тир хмыкнул и отвернулся. Если Хелед не убила сразу, значит, пока считает, что убивать не за что. Так, ну и что у нас здесь? Дара — в открытых дверях. Фойерро в двух шагах, не иначе, выбили из руки, не успела Дара выстрелить. Мать семейства, княгиня, блин, как была лонгвийской дикаркой, так и осталась. Женщины в Лонгви не считают зазорным умение драться и стрелять. А зря. Не вмешивалась, глядишь, и не убили бы ее.
Вмешалась. Ладно. Повезло Казимиру. Еще как повезло…
— Себастьян Мелецкий тоже убит, — сказал Тир. — Не знаю, где он. Где?то близко. Хотел догнать убийцу… — Он с трудом удержался от ухмылки. — Догнал.
— Дрянь, — льдинкой упало с губ Хелед.
— Уж какой есть, — Тир слегка поклонился.
На Катрин ему даже смотреть не хотелось. Убили ее из того же оружия, что и Дару — арбалет, заговоренные шарики, дешево и эффективно.
У Гуго больше нет матери. Мальчику скоро шесть — самое время лишиться родителей… Столько же было Олегу Зверю, когда самолет, на котором летели его родители, упал в океан.
Хороший возраст.
Тир помнил все, что чувствовал тогда. Яркость воспоминаний не тускнела. И Гуго — тоже запомнит. Ему тоже придется жить с этим. Всегда. До смерти.
Чужие взгляды, чужие лица, чужие негромкие голоса исчезли за прозрачной стеной. Сердце сжалось в раскаленный шипастый ком. Кто посмел?! По какому праву его сына лишили матери?!
Хотелось крикнуть это вслух. Не словами — рыком, рвущимся откуда?то из диафрагмы, на языке, которого никогда не знал. На языке, звуки которого обрушат здешние небеса, потому что владыка небес в черной ярости хочет только одного: убивать. Убивать. Потрошить заживо, вгрызаясь пальцами в податливую плоть. Казнить убийцу!
— Легат фон Рауб! — рявкнул Эрик. — Извольте оставаться человеком!
И добавил, уже совсем другим тоном:
— Не провоцируй Мечников.
Никаких провокаций. Нет?нет. Оставаться человеком. Ждать. Потом искать убийцу. Любой, кто покусится на собственность Тира фон Рауба, должен быть наказан.
— …допрос ни к чему, — услышал он. — В Миатьерре Тир постоянно был на виду, он не успел бы, даже с помощью телепорта.
— Наемный убийца, — произнесла Хелед.
— Нелепо.
Эрик защищал его. Хелед настаивала на ментальном допросе. Эрик был против — так же, как пять лет назад, когда обсуждал условия, на которых Катрин возвращалась в Вальден. Тогда он говорил, что это унизительная процедура. Ментальный допрос не оставляет тайн, не позволяет скрыть ничего, душа и личность становятся беззащитны перед чужим, любопытным взглядом.
Ну и что?
Чего они все так боятся?
Люди… Им всегда есть что скрывать. То, что они делают с собой, со своей жизнью, с другими людьми, может напугать даже демона. Они не желают меняться, не хотят сами позаботиться о себе, они вожделеют боли и смерти — чужой боли, чужой смерти — и стыдятся этого. У них мораль, правила чести, долги и обязанности, множество множеств общественных норм. У них догмы, и так страшно, если кто?нибудь узнает о том, что эти догмы тяготят.
А демоны — они другой породы. Им нечего скрывать.
— Эрик… в смысле ваше величество, — Тир отошел от тела Катрин, — ментальный допрос — это самый рациональный способ…
— Ни слова про рациональность! — Эрик мотнул головой. Выдавил извиняющуюся улыбку: — Суслик, я слышать этого не могу.
— Это самый простой способ доказать мою невиновность. — Тир улыбнулся в ответ.
— Это самый быстрый способ убить тебя. При всем уважении к Светлой Госпоже Хелед, — взгляды императора Вальденского и правительницы Айнодора скрестились, выбив ледяные искры, — я должен учитывать ее порывистый характер. Вряд ли Светлая Госпожа останется равнодушна ко всему, что ты совершил.
И тут, впервые за вечер, подал голос Роланд.
— Об этом не беспокойтесь, — произнес он негромко и ровно. — Зло не нуждается в оправдании, и к нему неприменимо наше правосудие. Сейчас и здесь нас интересует только одно преступление — убийство Катрин фон Рауб.
— И Дары Мелецкой. — Тир все?таки не выдержал и ухмыльнулся. — А еще Себастьян… Его нашли?
