Уж лучше, право, пробивать людей тараном болида. Таран — он для одного удара. А эти шарики попадают в цель десятками.
— Пригибайся. — Тир аж пританцовывал от нетерпения. — Пуля дура. Не попади под выстрел…
Сам он пригибаться и не думал. Палуба шлиссдарка была освещена редкими фонарями, и вроде бы свет был ровным, но Тир все равно умудрялся теряться в нем. Он превращался в прозрачную тень, чтобы через секунду вновь обрести плотность и вещественность, ступал бесшумно, но скорее по привычке, чем из опасения привлечь к себе внимание. Он наблюдал за происходящим с бесчеловечной, по?детски искренней жадностью. Он наслаждался.
«Смотри, как я убиваю…»
Падре смотрел. Лежал, укрывшись за двумя мертвыми телами, и наблюдал за боем. Ему наплевать было, как Тир фон Рауб убивает.
Он вооружился кертским шарометом и готов был, если понадобится, стрелять, чтоб защитить себя и этого придурка легата, дирижирующего смертоубийством с вдохновением спятившего гения.
Сколько кертов на корабле? В ангар за ними явился десяток. До шлиссдарка добрались шестеро, плюс трупы, которые керты захватили с собой. Одного прикончил Тир, еще двое погибли сразу после. Значит, трое пехотинцев. Вот они — все здесь. И экипаж шлиссдарка. Их осталось двое… Но если наваждение спадет, пехота не пойдет на штурм мостика, и пилоты сумеют с ними договориться. Приведут в себя. Тогда — смерть: расстреляют сверху, оттуда вся палуба простреливается.
— Убьем всех, — услышал Падре прямо у себя над ухом тихий, радостный голос. — Сейчас!
И Тир сорвавшейся пружиной метнулся вперед, моментально исчезнув с глаз. Падре бросился следом. У кресел поднялась суматоха: легат попал под перекрестный огонь. Все это неприятно напомнило стычку в ангаре. Только там керты не стреляли…
Подбегая, Падре услышал хруст. Один из пехотинцев повалился на кресла, забился в судорогах. Второго Падре застрелил. Увидел развеселившегося легата уже на мостике, опустил шаромет и сел в ближайшее чистое кресло. Он действительно не собирался смотреть, как Тир убивает.
Бывает такая правда, на которую лучше закрыть глаза.
— Падре!
Это прозвучало почти мурлыканьем — так мог бы мурлыкать большой сытый кот.
— Падре, проснись. Поведешь корабль.
Тир спускался с мостика. За ним, как привязанный, шел бледный трясущийся керт.
— А ты чем займешься? — поинтересовался Падре вставая.
И отвел глаза, увидев, как Тир непроизвольно облизнулся.
— Я найду чем заняться.
Падре покачал головой:
— Знаешь что, Суслик, этот парень — такой же пилот, как мы.
— Он керт.
— И что?
— Керты враги.
— Мы сегодня заключили с ними мир.
— Оно и видно. — Тир посторонился, пропуская свою добычу…
…«пленника, а не добычу!»
…вниз, на палубу.
— Ты уж определись, — пожав плечами, предложил Падре, — что ты предпочитаешь: убивать или пилотировать корабль.
Ответом ему было раздраженное шипение. Одним взмахом ножа перерезав керту горло, Тир увернулся от брызнувшей крови, вытер нож об одежду убитого и буркнул:
— Это было нечестно.
— Обидели дитятко, — холодно произнес Падре. — Не играйся в свои игрушки прилюдно, тогда и мешать никто не будет.
— А не прилюдно, значит, можно? — Тир скользнул мимо него, остановился на первой ступеньке ведущего на мостик трапа.
— Нельзя. Но тебе этого не понять.
Падре плечом спихнул легата с трапа, поднялся наверх и сел в кресло второго пилота. Воспитание — воспитанием, а субординация — субординацией. Командир здесь Тир фон Рауб, ему и корабль вести.
Секунду спустя Тир хлопнулся в соседнее кресло. Не потрудившись пристегнуться, бросил пальцы на кнопки… И вдруг съежился, обхватив себя за плечи. Со всхлипом втянув сквозь зубы холодный воздух.
— Что? — без тени сочувствия поинтересовался Падре. — Прошла эйфория?
— Аг?га… — Тира трясло так, что кресло ходило ходуном. — Б?блин… не в?вовремя…
Он тихо матерился, стуча зубами от запоздавшего ужаса, и слушать его было даже забавно: черная брань, перемежаемая всхлипываниями и заиканием, звучала жалко и безобидно.
— Горе ты наше, — вздохнул Падре. Встал, вытащил своего легата из кресла и обнял, слегка укачивая. — Все уже, все, успокойся. И руки твои целы, и меня ты спас, и корабль ты захватил.
— И м?мага сожрал… — Тира продолжало потряхивать, но скоро это должно было пройти, — и всех убил. И… я испугался, — сообщил он с подкупающей искренностью.
— Хорошо, что не сразу.
— Сразу. — Тир легонько боднул его в грудь, после чего высвободился из объятий. — Я в порядке. Спасибо.
— Обращайся, — хмыкнул Падре. — Ну что, сам поведешь?
— Спрашиваешь!
ГЛАВА 3
Игра клинка и зеркала… Не помним зла, не знаем зла.
С лиц осыпается зола — осколки маски…
Легко ль дышать на виражах, когда с душою на ножах?
Когда твой самый главный страх — реальность сказки.
Эрика Шенн
Империя Вальден. Рогер. Месяц нортфэ
Убить всех было, как выяснилось, не самой лучшей идеей. В итоге не осталось ни одного пленника, которого можно было бы допросить, и даже ни одной улики, чтобы призвать виновных к ответу. Шлиссдарк оказался куплен в Вотаншилле, магический ошейник и колодки произведены одним из «мастеров волшебства» с острова Хиту — хитские мастера могли бы составить конкуренцию Вотаншиллу, если бы не изготовляли вещи в единственном экземпляре — а оружие оказалось и вовсе раиминским. Все вместе в связную и непротиворечивую версию укладываться отказывалось. А присовокупив к этому еще и тринадцать трупов кертов, можно распрощаться с надеждами понять когда?нибудь, кто же все?таки совершил нападение.
Клендерт ругался площадной бранью, забывал про сон и еду, мотал нервы Тиру и Падре, пытаясь добыть сведения, которые указали бы на злоумышленников. Увы. Падре старательно пытался дать куратору хоть какую?то зацепку, но в его памяти отложились лишь самые яркие — крайне неприятные — моменты неудавшегося похищения. Тир, тот помнил все. В частности, то, что керты ничем не выдали своего нанимателя.
Можно было предположить, что они выполняют приказ царя — не зря же тот всего за несколько часов до покушения интересовался покупкой легата Старой Гвардии — но не слишком ли быстро подготовлена операция? Ошейник с Сипанго, шлиссдарк вотаншилльского производства, еще и оружие…
— Ты, Суслик, думаешь о том же, о чем и я? — спросил Клендерт в один из пасмурных дней, характерных для конца даркаша.
Разговор происходил на нейтральной территории, в свободное от работы время, и независимо от результатов ни одного из участников ни к чему не обязывал. Такой вот разговор, которого вроде как и нет. Просто встретились двое в парке, разбитом два месяца назад, неуютном и потому безлюдном.
Просто одному что?то нужно от второго…
Но что?
Тир действительно не мог понять, чего хочет от него Майр Клендерт.
— А ты думаешь, что это раимины? — уточнил он. — Тогда нет, я думаю не о том же, о чем и ты.
— Почему ты решил, что я?.. — Клендерт мотнул головой. — Знаешь, еще несколько лет работы с тобой, и я приму христианство. Попы обещают защиту от демонов, может, не врут.
— Врут. При чем тут раимины?
— Они повсюду, их агентом может оказаться кто угодно, причем, даже не зная о том, на кого шпионит. А к тебе у них накопился ряд серьезных претензий. Раимин мог присутствовать при подписании мира, он мог быть в царской свите или в свите его императорского величества. Он мог услышать переговоры насчет тебя. Мог воспользоваться случаем и провести операцию, рассчитывая на то, что в похищении заподозрят царя — ведь как удачно все сложилось: война закончилась, для магии никаких ограничений, а керты через одного маги.
