— Где взяла?
— Как — где? Вот, целая поляна, бери — не хочу. Странно: эльфы, лесные жители, а землянику не видите.
Олло и Геремор распластались на траве в поисках ягод.
— Откуда эта чушь про лесных эльфов? — сказал Геремор. Его руки мелькали в воздухе, забрасывая в рот земляничину за земляничиной. — В лесу только медведи живут. Кстати, здесь есть медведи?
Наташа пожала плечами.
— Причем здесь медведи? — сказал Олло. — Что дальше-то делать будем?
— Надо в город идти, — сказала Наташа. — Там бабушка. Там Ми… Слушайте! Расскажите, наконец, что случалось с Мишей?
* * *
Лишь когда волна алого света прокатилась по холму, но так и не догнала улепетывающих эльфов, Люба поняла свою оплошность. Мощнейшее приворотное заклинание, улучшенное самим Заззу, обрушилось на несчастных Любиных соратников, не разбирая старых и молодых, мужчин и женщин, людей и не людей.
Первую минуту над холмом стояла абсолютная тишина, не нарушаемая даже шумом ветра. Люди стояли в оцепенении. Сраженные заклятием насекомые безвольно шевелили лапками в траве. Люба с подозрением следила за лежащим на листе лопуха огромным шмелем, похожим на полосатый пирожок. Шмель бестолково бил крылышками и в его фасеточных глазах светилось бесконечное обожание.
К счастью люди все же первыми пришли в себя.
— Киска моя, — проблеял Заззу и охнул. За короткое время он получил уже четвертую порцию «Недельки».
Первой коварная Люба, поразила его сердце еще в эльфийской столице. Едва вырвавшись из кавланьего плена, девушка повстречала бродячего торговца заклинаниями. За электрический фонарик и перочинный нож он вручил ей свой лучший товар — заклинание «Неделька». Через час, оказавшись в толпе эльфов, собравшихся поглядеть на торжественный выезд молодого короля, и узнав, что «Вон тот лысый старик впереди гвардейцев — и есть Заззу», Люба, не долго думая, пустила заклинание в ход. Заззу, боевой маг высшего уровня, защищенный от всех мыслимых смертельных заклятий, нагонявший такой страх на врагов королевства, что битвы, в которых он участвовал, завершались даже не начавшись, по иронии судьбы оказался беззащитен перед легкомысленным любовным волшебством.
Второй и третий удары пришлись на несчастного мага, когда он испытывал на себе усовершенствованную версию заклинания.
И вот теперь еще одна доза, от которой у крепкого старика затряслись коленки и закружилась голова.
— Киска моя, будь осторожней.
На него никто не обратил внимания. Все взоры были обращены к Любе.
— Красотка, грудь твоя подобна двум вулканам! — продекламировал Гиллигилл голосом влюбленного носорога.
— Что за вульгарность! — рявкнуло у Любы за спиной. Девушка обернулась.
Виктор Антонович, ободранный и всклокоченный, похожий на свирепое огородное пугало в очках, стоял во главе двух десятков сподвижников, держа наизготовку свой адский аппарат.
— Не твоего ума дело! — прорычал орк, закатывая остатки рукавов черной кожаной куртки.
— Ах ты жабомордый! — прошипел Чертопрыщенко. — Моей женщины домогаешься?!
— Хватит! — пискнула Люба.
Гиллигилл шагнул к Чертопрыщенко.
— Твоя женщина? Она? Ах ты, жердь в стеклах! — орк ухватил колдуна-самоучку за грудки.
— Она! Моя! — выкрикнул Виктор Антонович и получил сокрушительный хук в челюсть.
Это послужило сигналом. Все присутствующие, включая женщин, бросились друг на друга с кулаками. Началась свалка. Из общей кучи неслись глухие удары, крики, проклятья и исступленные вопли: «Моя! Моя!».
Люба металась вокруг кучамалы, пытаясь остановить драку.
— Андрюша! — кричала она, вытаскивая за шиворот низенького крепыша. — Андрюша, остановись! Не надо!
Андрюша, которого застали врасплох, позволил оттащить себя, но, спохватившись, рванулся обратно.
— Виктор Антонович! — взмолилась Люба, повиснув на руке у шефа. — Виктор Антонович, вы-то куда?!
Чертопрыщенко бросил на девушку полный обожания взгляд и тут же пропустил удар в глаз. Взвыв от ярости, профессор исчез в общей свалке.
Из-за куста чертополоха выбрался матерый заяц и задумчиво уставился на дерущихся.
Забежав с другой стороны, Люба увидела плотную крашеную даму по имени Марина Олеговна — ту самую, что некогда обезвредила Геремора. Визжа и сквернословя, она охаживала Заззу обломком доски.
— Мариночка, ты-то куда? — завопила Люба, ухватив фурию за бока.
— Сладенькая моя! — пропела Марина Олеговна и запечатлела на Любиных губах долгий страстный поцелуй.
— Дура безмозглая! — Люба бросилась прочь, отплевываясь и остервенело вытирая губы.
Следом поспешал заяц. Время от времени он вскакивал на задние лапы и пытался ухватить девушку за ногу — точь-в-точь любвеобильный пудель, которому не хватает внимания противоположного пола.
Драка кончилась так же внезапно, как и началась. Влюбленная ватага бросилась вслед за Любой.
Впереди всех мчался Виктор Антонович. Он походил на долговязого боксера-профессионала, который зачем-то прикрыл подбитый глаз моноклем на дужке (все, что осталось от разбитых очков). За ним поспешал Заззу. Черный балахон был изодран, лысину украшали четыре багровых полосы, оставленных чьими-то ногтями. Прочие участники битвы выглядели не менее живописно.
Люба, уперев руки в бока, встретила толпу поклонников таким взглядом, от которого зашкалило бы любой счетчик Гейгера. Под этим взглядом воздыхатели встали как вкопанные. Некоторые даже попытались встать по стойке «смирно» — насколько позволяли покрытые синяками тела. Андрюша улыбнулся, но только проиграл от этого в Любиных глазах — выбитые зубы никого не красят.
Люба сверлила компанию свирепым взглядом, и с ней было согласно солнце, ярившееся в безоблачных небесах.
— Виктор Антонович, вам еще нужен сундук? — тихо спросила девушка.
Чертопрыщенко виновато кивнул.
Чертопрыщенко виновато кивнул.
— Тогда давайте подумаем, как его раздобыть.
* * *
Повествование ужаснуло Наташу.
— И больше вы его не видели?
Геремор помотал головой. Вымазанные глиной волосы печально взметнулись.
— Я ж говорю, его, вроде, выбросило наружу, а потом все затянуло красным, и… Нет, не помню.
Олло вздохнул — ему тоже нечего было сказать.
Наташа отвернулась, чтоб эльфы не увидели слез.
— И что… Как вы думаете, что они будут теперь делать?
— Думаю, возьмутся за старое, станут охотиться за твоим сундуком, — сказал Геремор.
— Фиг им, а не сундук! — воскликнула Наташа. — Вы ведь спрятали его, да?
— Спрятали, — сказал Олло.
— Где?
Эльфы переглянулись. После короткого молчания Геремор сказал:
— Мы скажем тебе. Только чур уговор: ты в конце концов расскажешь нам, что это за сундук! Договорились?
— Договорились.
— Это не воплощатель, — пробормотал Олло, когда девушка кончила рассказ. — Что угодно, только не воплощатель.
— Все равно ценная штука, — сказал Геремор. — Опытный колдун с таким сундуком много чего может натворить. Правда, Наташа?
Девушка кивнула.
— А что такое «воплощатель»?
Олло вкратце объяснил.
Наташа слушала в пол-уха, думая о чем-то своем. Когда эльф умолк, она сказала:
— К сундуку пока не пойдем. Пусть лежит где лежит.
— Надо бы где-нибудь отсидеться, — сказал Геремор. — Подальше отсюда, чем дальше — тем лучше. В идеале — где-нибудь на Луне. Если верить придворному астрологу, Луна — это остров, заброшенный на небо, и там живут вислоухие тролли. Но лучше уж они, чем околдованный Заззу. Пока его охмуряет эта стервоза с серьгой в губе, ни одно место нельзя считать достаточно безопасным.
