— Выход! — заорал Йорик.
— Улица! Нагужа! Спасены! — подхватил Цвей.
Миша поднял глаза. За огненным жерлом печи дрожал белый расплывающийся прямоугольник. Недалеко. Совсем недалеко. Всего несколько шагов…
В тот день жрецы Светлого Бога Снаоса, поспешавшие в храм к праздничной службе в честь Дня Короля и решившие срезать путь, пройдя мимо Алиен Штрассе, стали свидетелями странного знамения. Из черной прямоугольной дыры в стене кавланского дома выскочил череп на кошачьих лапах. Вслед за ним, восторженно щебеча, вылетел желтый дракон.
А после скатилась по ступеням телега, на которой лежала огромная кираса, и внутри пылал огонь. Телегу толкал светловолосый юноша. Оказавшись на улице, он рухнул на мостовую и остался недвижим. От тлеющей одежды поднимался дым. Дым поднимался и от оперения стрелы в его боку.
Глава 37
— Король! Король! — зашелестело вокруг.
— Молоденькииий!
— Глядите, какая свита.
— А где же регент? Где Алибор?
— Ха-ха, сестра, ну ты даешь. В каталажке, конечно, где ж ему еще быть! Король его терпеть не может.
— Жаль. Такой красавчик был. Я только ради него на парады и ходила.
— Ищи теперь в Кутузкином Квартале. Хлебушка захвати. Их, говорят, плохо там кормят. Нынче вместо регента колдун королевской гвардии заправляет. Заззу. Да вот он!
— Ух, а это что за краля с его величеством?
— Фаворитка. Неужели не слыхал? Загадочная девица. Не из наших. Как из-под земли выросла. Король втюрился так, что шагу без нее шагнуть не может.
— Ну, в его годы по-другому и не втюришься. Но глянь, какая уродина! Ведь без ушей, Кизиинском клянусь, без ушей! Обрубки какие-то. А как зовут-то ее…
Голоса гудели и зудели в голове как мухи в жаркий день. Миша пытался прогнать их, но ничего не выходило. Невидимые субъекты лопотали и бормотали, и восхищались, и спорили… и все происходило в кромешной тьме. И слышалось неважно, будто звук проходил через вату или через толстое одеяло.
Помимо всего прочего было трудно дышать. Воздух превратился в вонючую дерюгу и принципиально не шел в легкие, остановившись перед распахнутым Мишиным ртом.
Почувствовав, что вот-вот задохнется, милиционер замолотил руками и вдруг угодил во что-то мягкое, и это что-то, жалобно пискнув, отлетело в сторону.
Тотчас в легкие хлынул поток воздуха, пахнущего целебными травами, духами и еще чем-то знакомым и неуловимым, чем-то, чей запах теряется в детстве.
Миша открыл глаза. Взгляд уперся в покрытый бурыми пятнами синий балдахин с большой заплаткой посередине.
— Не успел очухаться, сгазу дгаться, — обиженно пропищало над ухом.
Миша повернул голову.
— Ты?!
— Я, — подтвердил Цвей.
— Зачем ты меня душил?!
— И вовсе я не душил. Я тебя пгятал!
— Что ты мелешь! От кого ты меня прятал?
— От них, — дракончик мотнул зубастой головой.
Миша посмотрел в том направлении, потом бросил взгляд по сторонам и снова уставился туда, куда показывал желтый зверь.
Он лежал на койке под синим заплатанным балдахином. В изножье балдахин был откинут. За ним, спиной к молодому человеку, рядами стояли эльфы, много эльфов — мужчин и женщин — в одинаковых коротких синих куртках. Те, у кого куртки поновее, стояли впереди, а обладатели латанных, штопанных и просто не слишком новых курток жались к кровати.
— Король, король! — шелестело кругом.
Эльфы из задних рядов вставали на цыпочки. Серебряные ленточки звенели в волосах, повязанные на кончиках треугольных ушей разноцветные бантики радостно трепыхались.
— Зачем ты меня от них прятал? Им до меня и дела нет. — Миша выразительным жестом обвел спины эльфов.
— Да не от них, дубина! — донесся из-под койки голос Йорика. — От короля, верней, от ее пассии. Да сам погляди, только осторожно.
Миша сел. В голове забили разом сто барабанов, и военный оркестр заиграл переложение «Собачьего вальса» для рельса и молотка.
— Че, альтег эго, хгеново? — осведомился Цвей, продемонстрировав, что с Йориком он давно на короткой ноге.
— Переживу.
Ухватившись за раму, на которую был натянут балдахин, Миша рывком встал на кровати. К инструментам, грохотавшим в голове, прибавился большой набатный колокол. Милиционер пошатнулся, но удержался на ногах.
Сквозь летавшие перед глазами серебристые круги он увидел внутренность огромного здания, сочетавшего в себе черты храма и больницы. С высоченного куполообразного потолка на Мишу благосклонно глядел мозаичный эльф в синих одеждах, с непомерно длинными острыми ушами и совершенно лысый. В правой руке он сжимал не слишком хорошо прорисованный инструмент, похожий на гибрид скальпеля и отвертки, а левой протягивал золотую чашу. Ее содержимое ядовито-зеленого цвета должно было, по замыслу художника, символизировать «Дарующий жизнь и здравие благословенный бальзам Светлого Снаоса». Во всяком случае, так гласила поясняющая надпись.
Пространство между потолком и полом было заполнено раскрашенными скульптурами все того же Снаоса — от крошечных, которые впору продавать в сувенирных лавках, до колоссальных. Свет, падавший из огромных полукруглых окон, освещал их так хитро, что они казались живыми, только замершими на миг, и храм походил на огромный рынок, где торгуют зеленым зельем и отвертками.
Под бесчисленными Снаосами тянулись длинные ряды коек, накрытых балдахинами, а перед ними, вытянувшись во фрунт, стояли эльфы в синих коротких куртках.
Мимо этих самых эльфов по противоположной стороне зала шел тощий длинный русоволосый юнец.
На вид ему было лет семнадцать. Из-за прыщей лицо напоминало модель ранней Земли в геологическом музее — вулкан на вулкане.
Из-за прыщей лицо напоминало модель ранней Земли в геологическом музее — вулкан на вулкане. Мантия, штаны и сапоги сияли от серебряной вышивки. На голове сверкала самоцветами золотая диадема. Слишком широкая для хозяина, она сползала почти на глаза. Остроконечные уши под ее тяжестью поникли, и уныло смотрели в стороны почти параллельно полу. Вплетенные в волосы серебряные ленточки вызванивали что-то очень торжественное.
«Король, елки-палки» — подумал Миша — «Шкет какой-то. Угораздило пацана на царствие».
Несмотря на великолепный наряд, его величество смотрелся недотепой и недорослем — одним из тех, кто вечно влипает в истории и, чему бы ни учился, никогда не получает выше «трояка», даже по физкультуре. Таким выглядел король эльфов.
Но вот его спутница… Миша вытаращил глаза, потер кулаками и снова вытаращил. Пышные темные волосы заплетены все теми же серебряными лентами. Безумное платье — из тех, какие придумывают для Очень Красивых Принцесс романтические школьницы. А в нижней губе… Миша снова протер глаза. В нижней губе эльфийской прелестницы красовался такой знакомый, почти родной пирсинг «скорпионий хвост».
«Бог ты мой, это же Люба! Так это она, стало быть, фаворитка? Вот пронырливая зараза!»
За королем и его дамой вышагивал субъект лет шестидесяти, одетый в черный кафтан до пят. Субъект был плешив. Остатки волос топорщились над ушами, будто останки ощипанного лаврового венка. Субъект сверлил спину венценосца мрачным взглядом и то и дело подергивал уголком рта.
Следом тянулась бесконечная череда разряженных придворных. Они были одеты столь пестро, что казались огромным пучком конфетных фантиков, который кто-то тянет по полу на невидимой нитке. Многие дамы щеголяли золотыми сережками, вставленными в нижнюю губу, демонстрируя тем самым, что эльф — тоже человек и тоже произошел от обезьяны.
