Орк шагнул вперед и бесцеремонно ткнул кулаком желтый шарик.
— Ай! — только и успел пискнуть Олло. Громко щелкнув, та самая доска с буквой «Д» плашмя приложила орка по физиономии. Гиллигилл рухнул наземь.
Оловянная коробочка Боекомплекта еще раз чихнула, и вдруг исходивший из нее синюшный свет погас.
* * *
Драка вышла на загляденье.
— Сейчас! Сейчаааааззз! — замогильно вопил Йорик.
— За пятки, за пяяяткиии!
Он мчался со скоростью курьерского поезда, громко клацая зубами и жутко сверкая глазищами. Впереди, высоко вскидывая ноги и отчаянно вереща, галопировал давешний невежливый охранник. Разодранные в клочья тренировочные брюки напоминали костюм больного страуса.
Геремору пришлось худо. Противник повалил его и навалился сверху, сомкнув на шее толстые волосатые пальцы. Легкие рвало в клочья. Перед глазами поплыли алые круги. Собрав последние силы, эльф сжал в кулаке золотую коробочку Боекомплекта. Удар! Удивленно хрюкнув, громила завалился на бок. Из раны на лбу побежала струйка крови, похожая в лунном свете на тоненькую змейку.
— Против магии не попрешь, — прохрипел Геремор, с трудом поднимаясь.
* * *
Чертопрыщенко поспел к развязке. Метнулась тень, и охранник рухнул на землю, как куль с мукой. Тень, шатаясь, поднялась на ноги и в лунном свете, смешанном с хилым лучиком электрической лампочки, вылепилась в белобрысого патлатого типа с мечом на боку.
Тип сунул что-то в карман, шагнул к ангару и принялся ощупывать двери в поисках замка.
— Лучше подстраховаться, — пробормотал Виктор Антонович. Он опрометью бросился в дом, едва не сбив с ног Любу и милиционера.
— Чего это он? — Миша уставился на девушку.
— Сейчас увидишь! Мало не покажется.
— Увижу! — Миша бросился вдогонку за хозяином безумной лавочки.
* * *
На дверях ангара не было ни замка, ни засова, ни защелки. Тем не менее, двери не открывались.
Геремор пытался поддеть створки острием меча, бросал в них камни, даже уговорил Йорика ненадолго оторваться от погони и, пока перепуганный охранник в одиночестве наматывает круги, попробовать подкопаться под порог. Безрезультатно! Двери скрипели, стонали, лязгали, но открываться не желали.
— Гадина! — Геремор пнул стальную рифленую створку с такой силой, что брызнули искры. — Именем всех богов, открывайся сволочь! Ну я тебя…
Эльф осекся. Он вдруг почувствовал слабый, почти неуловимый привкус магии. Самую малость колдовства, каплю, некий примитивный наговор, который чего-нибудь стоит лишь вкупе с запирающим механизмом.
Вот только механизма-то не видать. Озадаченный Геремор принялся водить пальцем по узкой щели, разделявшей створки. Изнутри тонкой полоской пробивался голубоватый свет. Рука поднималась все выше и выше, и вдруг в том месте, где положено быть замку, эльф нащупал что-то холодное массивное металлическое и совершенно невидимое.
— Чубуби, бог дураков, повелитель Лотереи! — рявкнул Геремор. — Кто из нас идиот? Тот, кто использовал магию, чтобы спрятать амбарный замок, или я — потому что купился на это?! Ну да ничего, щас поквитаемся…
Эльф выдернул из кармана Боекомплект.
— Эзирр Праа Маррмарр!
В небе полыхнуло, загрохотало. В двери ангара ударил нестерпимо яркий желтый шар. Тяжелые железные створки с треском разлетелись в разные стороны. Одна из них, описав огромную дугу, ударила Йорика, выбегавшего на очередной круг.
Череп отлетел к забору и затих.
* * *
Чертопрыщенко остановился в центре зала и исчез.
Правда, сделал он это совсем не элегантно. Исчезновение не было ни бесшумным и незаметным, ни потрясающе эффектным. Оно было топорным. В первые секунды Миша даже не понял, что противник исчезает.
Виктор Антонович исчезал частями. Сначала испарились очки.
Сначала испарились очки. Потом туфли и белый халат. За ними — пиджак, брюки, трусы, рубашка, майка, и, наконец — носки.
Остановившись в дверях, милиционер удивленно наблюдал нечаянный стриптиз Виктора Антоновича. Чем меньше оставалось на враге одежки, тем более успокаивался Миша, уверенный, что в таком виде Чертопрыщенко уж точно никуда не денется.
Но вслед за носками Виктор Антонович лишился волос, а потом — кожи, превратившись в подобие манекена из школьного анатомического кабинета. Когда милиционер, наконец, понял, что «клиент» уходит, и крикнул «Стоять!», от несостоявшегося арестанта остался лишь белый скелет, да и тот через секунду растворился в воздухе, оставив после себя запах переваренного холодца.
— Ничего, как исчез, так и появится, — рассудил Миша. — Подождем.
Зал озарила ослепительная вспышка. От грохота зазвенели хрустальные сундучки на люстре. Миша ринулся во двор.
Здание слева осталось без дверей. В прямоугольном проеме, освещенном холодным голубым светом, виднелась фигура Геремора. Обнажив меч, эльф напряженно вглядывался в синюшное чрево ангара.
Милиционер подбежал к Геремору. И тут ему открылось то, на что смотрел эльф.
Вдоль обеих стен ангара выстроились экспонаты с выставки механических уродцев. Если представить, что машины способны рожать, как живые существа, то примерно так выглядели бы плоды кровосмесительных браков и отпрыски наркоманов и алкоголиков. Бесформенные груды металла тянули вперед перекрученные суставчатые конечности, снабженные клещами, сверлами, ковшами, пилами и черт знает чем еще. Многие тряслись как в лихорадке и смертоносный инструмент мотался из стороны в сторону, то и дело задевая соседей и оставляя на полу и стенах рваные отметины. Воздух оглашался визгом, скрипом, лязгом, хрипами и чавканьем пневматики.
Сквозь этот механический ад вела узкая дорожка, в конце которой, у дальней стены, возвышался цилиндр голубоватого стекла, в рост человека. А внутри цилиндра…
— Наташа!
— Здесь занимаются магией, — сказал Геремор.
— Магией?! А кто мне говорил: «Магии тут ни на грош! Не чувствуем!».
Геремор сплюнул.
— Позорище, а не магия. Ты это видел? — он обвел широким жестом стальных уродцев. — Без машин их волшебство не работает! Если это вообще можно назвать волшебством!
— Черт с ним со всем, — сказал Миша. — Надо Наташку выручать.
Милиционер шагнул в ангар.
До цилиндра было метров тридцать. Сквозь стекло Миша видел невесту. Девушка стояла совершенно неподвижно, широко распахнутые глаза безжизненно таращились в пустоту. Странное дело: старая обтрепанная куртка и джинсы выглядели чуть ли не бальным нарядом. Наташа казалась манекеном, выставленным в витрине дорогого бутика.
Миша сделал несколько шагов.
Раздался щелчок. Из глубин ядовито-красного ящика выскочил брезентовый брандспойт со стальным рылом.
— Вот тебе, Иванушка, змей Горыныч, — пробормотал милиционер.
В ящике забулькало, забурлило. Распираемый изнутри брезентовый шланг загудел, как телеграфный столб в ветреную погоду. Из раструба скатилось несколько первых ржавых капель, и… и все кончилось. Ящик захлебнулся. Брандспойт обмяк и дохлой анакондой шлепнулся на пол.
Милиционер почесал в затылке.
— Надо же. От одного вида. Да в общем-то, я себя и сам иногда побаиваюсь…
Вверху что-то заскрежетало, мелькнула огромная тень.
Молодой человек метнулся вперед. Зацепился за торчащую из пола скобу, кубарем покатился по дорожке. Позади с ревом и грохотом, подминая под себя механических собратьев, рухнул козловой подъемный кран.
Миша поднялся, и несколько секунд стоял неподвижно, переводя дыханье. В воздухе пахло машинным маслом и ржавчиной.
