А потом настала пора ветра.
А потом настала пора ветра. Он свистел и ревел над эльфом, рычал и свистел и от этого нестерпимо болели уши, привыкшие к вечной тишине.
— Лучше бы я умер, — забубнил Олло, — лучше бы я умер, лучше бы…
— Эй, что он мелет? — раздалось рядом.
— Кто тут? — прохрипел эльф, не открывая глаз.
— Он сказал «кто тут» или «тук-тук»? — спросил другой голос.
— Тебя надо спрашивать. Ты ближе всех сидишь к его голове, — сказал первый.
«Надо же. Все-таки я умер и лежу в могиле» — с грустью подумал Олло. — «А разговаривают, должно быть, черви. Но откуда тогда свет?».
Превозмогая резь, Олло открыл глаза. Ну точно — могила… Свежая земля. Но почему он лежит на боку? И почему, во имя всех богов, на него взгромоздились трое? Сидят, понимаешь, как на скамейке, и в ус не дуют!
Олло заворочался, взбрыкнул, и в тот же миг почувствовал облегчение. Бесцеремонные личности, ругаясь, ссыпались с него, как говорящие горгульи с карниза обветшавшего собора. Теперь все трое лежали подле эльфа, стонали и сквернословили.
Олло поднял голову. Поднес руку к волосам. Косички стояли колом, будто сталагмиты на дне пещеры.
— И этот жив, — произнес знакомый голос. Эльф обернулся. В нескольких шагах он увидел орка. Гиллигилл стоял, покачиваясь, как подвыпившая горилла. На его плечах, не в силах разжать затекшие пальцы, висел бледный чертопрыщенец. Еще трое лежали на земле, тараща осоловелые глаза. Рядом сидел Геремор. Он походил на опоясанный мечом белый гриб, только-только пробивающийся на свет, и потому от шляпки до корней перемазанный землей.
Чуть ниже по склону Олло увидел Наташу. Девушка уже встала на ноги и пыталась отбросить с лица спутанные черные волосы.
Олло встал на четвереньки, потом с трудом поднялся на ноги. Огляделся.
— Живы, — прошептал он. — Живы.
Они находились на холме. На том самом холме, где некогда располагалось странное заведение Чертопрыщенко. Правда теперь на месте зданий были лишь руины. Ангар с бесноватыми машинами напоминал кузню, в которой повеселились тролли. От Храма Сундука остались только обломки стен.
Зато эльфы, и орки, и люди все были в целости и сохранности. По какой-то причине холм исторг их из каменной утробы, за что Олло не преминул поблагодарить местных подземных богов.
— Виктор Антонович! — послышалось сзади. Олло обернулся. В нескольких шагах от него, глупо моргая глазами стоял Чертопрыщенко. Он выглядел не лучше других: такое же подземное чудище, выброшенное на поверхность. И к этому вот чудищу мчалась со всех ног по склону прекрасная каштанововолосая дама в богатом наряде. Она протягивала руки, и кричала, и серьга в виде скорпионьего хвоста в ее губе ярко блестела на солнце.
— Люба, — пробормотал Олло. — А… а это кто?
Он прищурился, пытаясь разглядеть скакавшего вслед за Любой пожилого субъекта в черном. Он был лыс, длинноух (то есть имел вполне нормальные с точки зрения эльфа уши, но к чему только не привыкнешь, живя среди людей!). И еще он чрезвычайно походил на…
— Заззу?! — закричали в один голос Олло и Геремор. — Заззу, старина, это ты?
— Я! — завопил Заззу. Он бежал изо всех сил, высоко поднимая коленки и путаясь в длинных полах черного балахона.
— Так это ты нас вытащил?
— Я, конечно, кому ж еще!
— Старик, берегись! — крикнул Гиллигилл Заззу, указывая на Чертопрыщенко, — Это он нас упрятал под землю! Убей его!
— Никого убивать не будем, — сказала Люба, остановившись.
В руках блеснула золотая коробочка Гереморова Боекомплекта.
— Сейчас все уладим, все помиримся, — бормотала злодейка, рисуя замысловатую руну. Заззу остановился рядом, внимательно следя за действиями девушки и даже что-то подсказывая.
Эльфы изо всех сил замахали полковому колдуну, пытаясь привлечь его внимание.
— Заззу! Останови эту стерву! Не дай ей колдовать!
— Негодяи! — выкрикнула Люба. — Заззик, котик, как ты мог с ними дружить?
Олло и Геремор переглянулись.
— Заззик? Котик?
Люба подняла Боекомплект на уровень глаз.
— Сейчас вы за все поплатитесь! Ириззинн Праа… — Геремор подскочил к Олло, дернул за остаток рукава, потянул за руку Наташу, -… Аннероо Го… — Олло ткнул в бок Гиллигилла и бросился бежать. Орк замешкался на мгновенье, и… -…Иззз! — Люба выкрикнула последнее слово. Яркая вспышка на миг ослепив всех бывших на холме, прочертила резкие тени вслед удирающим эльфам и девушке. Тихонько тренькнула арфа, и все стихло.
Они домчались до леса. Холм исчез за темными соснами.
— Ушли, — прохрипел Геремор, оглянувшись. — Не задело.
— Что не задело? — спросил Олло.
— Приворотное заклинание. «Неделька». Тот, на кого оно подействует, будет неделю по уши влюблен в того, кто прочел заклинанье. Мощная штука.
Олло кивнул.
— Как же, помню. Ты неделю прятался под моей койкой от того повара. Только это ведь прицельное заклинание, одним лучом бьет. А здесь пыхнуло как целое пожарище. Что-то тут не так.
Несколько минут они бежали молча, пытаясь сообразить, что именно тут не так.
— Понял! — сказал Геремор. — Заззу ей помог усовершенствовать заклинание. — Сначала она закадрила его обычным, а уж потом, как Заззу не в себе был, он и помог ей.
— Да откуда бы ей обычное-то узнать?
Геремор пожал плечами.
— Узнала откуда-нибудь. Бабы, что скажешь. У них только привороты на уме. Мне другое интересно: как вообще здесь Заззу оказался?
— Какие привороты? Какой Заззу? — подала голос Наташа. — Ребята, где мы? И где… где Миша?
— Потом! — прохрипел Олло. — Ходу!
Олло и Геремор удирали без всякого порядка и достоинства. Городские жители, они бывали в лесу лишь в те счастливые дни, когда старый король — убежденный вегетарианец — в угоду толпе поступался принципами и выезжал на денек-другой на охоту. Таких походов за время службы Олло случилось два. Геремору повезло больше: в свое время он крутил роман с дочкой королевского егеря и успел побывать в лесу аж целых семь раз.
Через полчаса гонки эльфы напоминали бродячих псов, отмахавших пять миль по репейному полю. Рядом с ними Наташа в припорошенной пылью дачной одежке смотрелась светской дамой в вечернем платье.
— Как ты думаешь, — прохрипел Олло, продираясь сквозь густые заросли крапивы, — что этой стерве Любе от нас нужно?
В это время Геремор, решивший обойти крапиву стороной, вяз в черной жиже на топком берегу ручья. Заляпанные грязью ножны с мечом больно впивались в бок.
— Чего ж тут думать… ай! Хочет прибрать… ой-ой-ой! Пиявки!
— Какие пиявки, — рассердился Олло, — что ты мелешь?! Нет у нас пиявок.
— Здесь пиявки, в ручье!
— А мы-то причем? Зачем за нами гоняться?
— Олло, ты осел! В ручье пиявки, и Люба хочет прибрать к рукам наш воплощатель.
— Чего ж тут думать… ай! Хочет прибрать… ой-ой-ой! Пиявки!
— Какие пиявки, — рассердился Олло, — что ты мелешь?! Нет у нас пиявок.
— Здесь пиявки, в ручье!
— А мы-то причем? Зачем за нами гоняться?
— Олло, ты осел! В ручье пиявки, и Люба хочет прибрать к рукам наш воплощатель.
— Не вижу связи.
— Между чем и чем?
— Между воплощателем и пиявками. И вообще, сам ты осел!
Остановились на берегу ручья.
— Жрать хочу, — простонал Олло.
— Вот же земляника, — сказала Наташа. Не сходя с места, она набрала целую горсть ягод, от одного вида которых эльф едва не подавился слюной.
