Гладстон назван Афганскую войну преступлением против Бога. Он атаковал аннексию Трансвааля, яростно бранил «политику лишения других прав, на которые мы сам претендуем».
Он критиковал привычку Дизраэли использовать римские аналогии, как направляющие в британской политике, а особенно — лозунг «Imperium et libertas» («Империя и свобода»). Как говорил «великий старец», у римлян это означало «Свобода нам, империя — для остального человечества».
Дизраэли считал Гладстона опьяненным своим же избыточным многословием, а королева Виктория грозила скорее отречься от престола, чем позволить этому «полоумному смутьяну» снова стать премьер-министром. Но она не могла ни остановить его приход, ни предсказать результат. По иронии судьбы, крестовый поход Гладстона за международную справедливость и подорвал нравственные основы империи, и оправдал ее расширение на Египет.
По общему признанию, «великий старец» пытался избежать этой кабалы. Вначале он даже сочувствовал националистическому восстанию полковника Ахмеда Араби в 1881 г., которое само себе привело к такому восторгу в Каире, что незнакомые люди обнимались друг с другом на улицах. Восстание было направлено против коррумпированной элиты Оттоманской империи, против бессовестных чиновников англо-французского двойного контроля, которые руководили слабым новым правителем страны хедивом Тевфиком, против примерно девяноста тысяч «иностранных авантюристов», финансистов, предпринимателей и концессионеров, защищенных привилегиями и не подверженных налогообложению. Они выжимали все что могли из местного населения. «Египет для египтян!» — повторял Гладстон, защитник народов, подавляемых «отвратительными турками».
Но в июне 1882 г. беспорядки начались в Александрии, они привели к смерти пятидесяти европейцев. В Вестминстере, как писал один империалист-либерал, «наша сторона очень хочет кого-нибудь убить. Они не знают, кого».
Месяц спустя броненосцы адмирала Бокампа Сеймура, известного по прозванию «Океанская Волна», обстреляли Александрию. Это был процветающий порт, где проживало 250 000 человек. Город известен своим экзотическим космополитизмом. Гавань заполняли пароходы с гребными винтами из Ливерпуля, колесные пароходы из Марселя, двухмачтовые шхуны из Генуи, шебеки с удлиненными носами из Барселоны, тартаны с латинскими (треугольными) парусами из Константинополя, белые легкие каики из Лимасола, фелюги обтекаемой формы из Каира. Сам город, по словам сэра Чарльза Дилке, превосходил «Кёльн запахами, Бенарес — вредителями, Саратогу — азартными играми, а сам Париж -пороками».
Обстрел нанес значительный урон жизни и процветанию, особенно — в модном консульском районе. Но, как можно было заранее предсказать, он оказался неэффективным против фортов. Об этом следовало помнить Джеки Фишеру, линкор которого «Инфлексибл» обстреливал их из 16-дюймовых орудий. Он не первый раз оказался в Дарданеллах.
Удар не привел и к подавлению Араби. Представители Британии в Каире сообщили в Лондон, что Араби и его приверженцы представляют собой «группу фанатиков-поджигателей, которые сожгли бы биржу, если бы им представился такой шанс. Им уже удалось снизить цену ценных бумаг».
Агрессивные империалисты в кабинете Глад стона услышали, что Египет погружается в анархию, а это могло навредить британским кредиторам и инвесторам. Среди них был недавно ставший шовинистом Джозеф Чемберлен и магнат из «вигов» лорд Хартингтон. Энергия последнего еще больше впечатляла после того, как он показал, что политическое искусство вызывает у него сонливость.
Он зевал во время своей первой речи, потом ему приснилось, что он обращается к коллегам. Хартингтон проснулся и выяснил, что так оно и есть.
Лорд Хартингтон уже требовал использования силы в Ирландии, а тут вместе с союзниками настоял, чтобы Британия заполнила вакуум, оставленный ослабленной Турцией на востоке Средиземноморья. В Египте ей следовало восстановить политическую стабильность, обеспечить неподкупность и честность в финансовых вопросах и закрепиться в Суэцком канале.
Поэтому Гладстон, как и другие до и после него, начал войну во имя мира.
Генерал сэр Гарнет Уолсли был отправлен в Египет с сорока тысячами солдат. Он прибыл на театр боевых действий в синем мундире, коричневых сапогах, перчатках с крагами, тропическом шлеме и больших дымчатых очках. Несмотря на это, у него все равно покраснел нос в климате, «более жарком, чем печь Навуходоносора». Генеральский нос превратился «наполовину в грибовидный нарост, наполовину — в цветную капусту».
Уолсли ничто не пугало, и он обещал жене раздобыть кончик носа Араби. После чего добавил: «Цезарь уверен в своем будущем».
Хотя некоторые из офицеров считали его «снобом», занимающимся только продвижением себя самого, уверенность была оправданной. Уолсли обладал одновременно хитростью, отвагой и скоростью. Благодаря этому он провел блестящую серию маневров. Они достигли высшей точки 13 сентября 1882 г., когда опасный ночной переход через пустыню привел войска к укрепленной позиции Араби в Тель-эль-Кебире. Операция чуть не закончилась провалом из-за неожиданного появления большой кометы, которую один из штабных офицеров, Уильям Батлер, описал, как «огненный веник, отправленный, чтобы смести звезды от подходов к солнцу».
Несмотря на этот «ложный рассвет», Уолсли изумил и разгромил плохо подготовленное ополчение Араби. Многих раненых застрелили на поле брани. Британские войска быстро оккупировали Каир. Как самодовольно отметил их командующий, это была самая чистая маленькая война, которую когда-либо вела британская армия.
Однако, как опасались многие британцы, ее конец станет адской неразберихой. Как сказал лорд Раэдолф Черчилль (в речи, которую его внук радостно перепечатал уже в отношении Энтони Идена после вторжения в Суэц в 1956 г.), британский народ систематически обманывали. Его заставляли думать, будто Араби возглавил восстание военных. Но стало ясно: «Он является лидером нации выразителем печалей нации, а военное восстание — это отчаянная борьба народа».
Египетский национализм нельзя победить надолго. Хотя Араби только отправили в ссылку (Гладстон хотел, чтобы его казнили после справедливого суда), он «веками будет жить в народе. Египтяне никогда не станут снова вашими покорными слугами». Поэтому, как предсказывал генерал Чарльз Гордон, усиленно
критиковавший империализм в типично проницательном и напряженном письме сэру Сэмюэлю Бейкеру, «жаль, что наше правительство всегда идет против свободы народов… Агитаторы — это плоды существующих семян, разве Парнелл не представляет националистические чувства ирландцев? Эти вещи не случайны, это восстания народов. Я думаю, те же вещи просматриваются здесь у басуто. Они только притворяются, что Мусафа сопротивляется, в то время как вся нация его поддерживает. Представьте себя в теле египтянина — свой энергичный ум, отвагу. Вас удовлетворило бы спокойствие? Вы бы молчали? Нет, Вы чувствовали бы гораздо большую горечь, чем Араби, и Вы это знаете. Какое право мы имеем делать себя опекунами Египта, когда наше нищее министерство просит выделить 397 000 фунтов на годовые зарплаты? Люди не хотят нас».
