Было темно, и приходилось внимательно смотреть за дорогой, крутясь по узким переулкам, часто без нормального покрытия. Машина волочила за собой длинный шлейф пыли, поэтому ехать приходилось на небольшой скорости. Времени и свободных рук, чтобы поймать полицейскую волну в эфире, не оставалось. Милов задним числом выругал себя за то, что не поинтересовался у Докинга, какие частоты использует полиция в этих краях. Теперь оставалось рассчитывать лишь на то, что джип сам поможет — своим нестандартным снаряжением.
Милов задал компьютеру поиск и несколько ключевых слов для опознания: «Милф», «джип», «засада», «лейтенант», «сержант»… Конечно, если полицейские переговариваются не по-английски, вся эта хитрость не будет стоить и двух копеек. Но ничего другого он тут все равно не мог придумать: только крутить баранку и прислушиваться. Подумав, он дополнил заданный режим: переговаривавшиеся машины следовало выводить на дисплей, показывать их местонахождение на плане города.
Прошло около минуты, пока система справилась с заданием. Наконец из множества переговоров по радиотелефонам удалось выудить нужные, и тут же на экране стали одна за другой обозначаться полицейские машины. Милов, бросая на изображение мгновенные взгляды, соображал. Четыре машины шли вдогонку — параллельно ему по магистральным улицам, этакий гребешок о четырех зубьях. Понимали, что Милов крутится где-то тут, в переулках и, если он не захочет вертеться так до сухого бака, ему придется хоть однажды изменить направление и при этом неизбежно пересечь магистраль. Хорошо, что темно, подумал Милов, не то они подняли бы вертолет, и тогда деваться было бы совсем уж некуда. А так еще посмотрим…
Все новые точки вспыхивали на дисплее рядом с большими перекрестками. Полицейские посты. Глупо, подумал Милов, тратить силы друг на друга в то время, как нам следовало бы работать вместе… Что поделаешь, обстановка не позволяла спокойно втолковать им, где на самом деле собака зарыта. Да и это, как принято выражаться, не моя тайна. Скорее государственная. Вот и приходится изображать зайца — впрочем, англичанин скорее сказал бы «лису»… Тут, значит, посты. А сам я где? Ага, вот. Понятно. Кстати, а пометить меня они не догадались? Милов включил анализ. Нет, не догадались — им просто в голову не пришло, что в подобной обстановке я решусь на побег; кроме всего прочего, такое действие, по их правилам, является уликой, косвенным доказательством причастности к убийствам. Конечно, в конце концов я оправдался бы, но когда?.. А тут приходится спешить…
Он глянул на часы.
Ага, как раз время спутниковой видимости. Надо воспользоваться этим — доложить о том, как оборачиваются события. Неожиданным образом… Пока меня еще не травят по-зрячему.
Милов выдвинул антенну. Послал вызов. Время, пока шла синхронизация, тянулось, как показалось ему, невыносимо медленно. Наконец ответили:
— Будишь среди ночи…
— Виноват. Свежие новости.
— Давай, раз уж разбудил.
Милов доложил. Потом минуты две слушал то, что говорили на том конце. Выслушав, кивнул, хотя там этого и не видели.
— Так и сделаю.
— Попытайся найти его обязательно. Теперь у него может уже быть информация.
— Все понял.
На этом связь закончилась. Надо поинтересоваться тем, что происходит куда ближе к нему, чем была Москва.
Так. Ну а там, впереди — кто еще вступил в переговоры? Ага, понятно: скорее всего это засады. Одна, две, три… Пять. Богато живут… И, само собой, дело еще и в том, что престиж задет — никому неохота выглядеть дураком. Правда, и мне тоже. Будь у меня возможность, я с ними поиграл бы в прятки, пока им не надоело бы. Но времени нет. Нужно успеть встретить Докинга, потому что только он смог бы все же вывести меня из-под удара, хотя бы объявив своим сотрудником. Если подумать как следует, ему стоило попробовать сделать это, не выходя из полицейского управления, в крайнем случае связаться со своими, объяснить… Хотя суть, вероятно, в том, что и он сам тут не совсем официально и, надо думать, не хочет прежде времени докладывать о возникшей у него версии. Пока ведь у меня самого одни лишь предположения, а у Докинга и того меньше. Вот когда нам удастся напасть на что-то действительно доказательное, тогда будем рассчитывать и на официальную поддержку и ему, и мне. Но для этого нам нужно объединиться, что возможно только в случае, если я все-таки выскочу из этой переделки…
Он пробирался, включив лишь габариты, по темному переулку. Ну ладно, а это направление, в котором я сейчас перемещаюсь, — куда оно приведет? Милов всмотрелся в экран. Похоже, что никуда. Переулки эти, очевидно, через километр-другой превратятся в тропы, да и те, судя по плану, быстро сойдут на нет, вольются в большой пустырь на краю города. Интересно: здесь нет ни постов, ни засад; словно бы меня подталкивают пробираться именно в те места, зная, что там я засяду7 накрепко — до света, когда и в самом деле можно будет поднять в воздух полицейские вертолеты; в том, что они туг есть, Милов не сомневался. Ну, хорошо. Но им ведь ясно, что если я пойму, куда меня хотят загнать, то сделаю все, чтобы этого не произошло. Постой, а как, с их точки зрения, ты сообразишь? Да очень просто, сам себе ответил Милов, у них есть уже представление о возможностях твоей машины; предположим, им неизвестно об экране, однако насчет прослушивания их разговоров они усекли давно. Кстати, видимо, поэтому они переговариваются по-английски: чтобы ты понял. И если даже они не знают, что у тебя в компьютер заложен план города, то вполне уверены в том, что хоть обычная схема, на бумаге или пластике, у тебя есть; более того, если ты, по их представлениям, выполняешь в городе какое-то задание, то уж план этот должен знать наизусть и, значит, прекрасно понимать, куда тебя заталкивают.
Так, вернее всего, дело и обстоит. Примем это как данность. Что же ты, по их мнению, предпримешь, чтобы не попасть в разгаданную тобой ловушку? Ну-ка, попробуем представить себе ситуацию с их точки зрения…
Милов задумался ненадолго, потом, сделав очередной поворот — в другой такой же глухой проезд между двумя высокими бесконечными заборами, — решительно тряхнул головой. Полицейские, естественно, предполагают, что, разгадав их замысел, для того и предназначенный, ты перехитришь их: развернешься и поедешь навстречу им, уповая на то, что они, мол, не ждут такого и поэтому ты сможешь вырваться на оперативный, так сказать, простор.
Полицейские, естественно, предполагают, что, разгадав их замысел, для того и предназначенный, ты перехитришь их: развернешься и поедешь навстречу им, уповая на то, что они, мол, не ждут такого и поэтому ты сможешь вырваться на оперативный, так сказать, простор. Вот тут-то они тебя засекут и кинутся вдогон уже по-зрячему. Смотри, даже загонщики почти не движутся, замирают около каждого перекрестка — подстерегают, когда ты пересечешь их поле зрения в каком-то отдалении, но теперь этого расстояния тебе уже не хватит на то, чтобы оторваться. Потому что в той стороне чем ближе к центру, тем больше пространства, а оно нужно прежде всего им — для организации настоящей погони. Да, скорее всего таких действий они от меня и ждут, следовательно, именно так делать мне и не надо.
Поступать вразрез тому, что предполагает противник, — старая и верная истина, основа всякой тактики. Ну а что же я могу измыслить?
