В своей конторе Урбс опустил жалюзи, включил свет, внимательно оглядел комнату и запер дверь изнутри. Странно смотрелась в этом легком строении железная дверь с сейфовыми запорами Были здесь и настоящие сейфы — два. В одном хранились деньги и кое-какие документы. Урбс проверил, заперто ли хранилище, хотя лишь несколько минут назад доставал оттуда деньги для расчета с караван -баши и туда же спрятал полученную расписку. Поморщился: чувствовалась усталость.
«Ничего, — подумал Урбс. — До конца контракта досижу здесь. Недолго уже: Берфитт говорил, что товар привезут уже сегодня. Останется только переправить его — работа, по сути, привычная, хотя груз совсем иной. А потом только они меня и видели. Должен же порядочный человек когда-то отдохнуть по-настоящему, со всем комфортом».
Думая о порядочном человеке, он, конечно, имел в виду себя.
Из полицейского департамента Милов с Евой вышли в том настроении, в каком пребывают зашедшие в харчевню люди, убедившиеся, что все съедено до них — давно и до последней крошки.
Не то чтобы их встретили плохо. Напротив, очень любезно, а за Евой откровенно ухаживали, поили ледяной кокой. Однако разговор сразу же щйтнял совершенно не тот оборот, на какой рассчитывал Милов. Хотя на прием к начальнику управления полиции он, против ожиданий, попал без промедления.
— Colonel, — обратился к Милову начальник с матово-черным лицом, сверкая белейшими зубами в доброжелательной улыбке, — просто прекрасно, что вы заехали к нам. Потому что, к вашему сведению, вы находитесь в розыске. Москва ищет вас по всему миру. Наверное, вы очень серьезный преступник, не так ли?
Милов, в свою очередь, улыбнулся. Выражение лица и тон начальника свидетельствовали о том, что сказанное — не более чем шутка, однако требовалось уточнение.
— Я очень рад, — продолжал между тем начальник, — что честь найти вас выпала именно на мою долю.
— Наверное, я совершил что-то страшное, — предположил Милов.
— О, в этом я не сомневаюсь, — засмеялся начальник. Чувствовалось, что человеку этому нравится шутить и смеяться. — Но в чем именно заключается совершенное вами деяние, я пока не знаю.
— Но в чем именно заключается совершенное вами деяние, я пока не знаю. Может быть, вы и есть тот ужасный похититель, укравший пресловутый бета-углерод? Нет? А жаль… Так что вам удалось найти? И где7 Милов изложил суть дела так, как привык: коротко Начальник внимал уже без улыбки, а потом сказал:
— Мистер Милф, и вы, мэм… Выслушайте меня внимательно. Если вы туристы в нашей прекрасной стране — иного статуса у вас я не вижу, — то и занимайтесь своим делом: ходите, ездите, любуйтесь городом, совершайте экскурсии в национальные парки… Не пренебрегайте возможностью насладиться Африкой. Мы позаботимся — вас снабдят маршрутными картами, буклетами, всем необходимым. Откроем визу для временного пребывания…
— Мы уже, собственно, посмотрели все, что нас интересовало, — ответил Милов, стараясь оставаться крайне вежливым. — И собираемся уехать домой. Но мы, по сути дела, были свидетелями убийства и сочли необходимым доложить об этом властям.
— Вот вы это и сделали. Так что можете считать свой долг выполненным и вернуться совершенно спокойно. С чистой совестью… А для того чтобы заниматься какими-то операциями в нашей стране, ваше руководство должно предварительно согласовать все с нами. О вас никто не предупреждал, и даже из Москвы ничего подобного не сообщили. Так что воспользуйтесь моим советом, colonel, и чем скорее, тем лучше.
— Однако все обстоятельства указывают на то, что это не просто убийство. Человеческие органы, которые мы вам доставили…
— Вы слишком привыкли мерить все европейскими и американскими мерками. Безусловно, если бы такое преступление произошло здесь, в Майруби, мы бросили бы все силы на его раскрытие. Но в глуши… Знаете ли вы, что там до сих пор встречается каннибализм9 А кроме того, постойте, постойте… Где это произошло, вы говорите?
— В Национальном парке Кагера.
— Good heavens, но это же вообще не Ксения, это Раинда…
— Разве вы не можете связаться с тамошней полицией?
— Можем, разумеется. Но они, уверяю вас, не удовлетворятся нашим сообщением, они непременно захотят поговорить с вами, причем весьма обстоятельно; и мы будем вынуждены отправить вас в Кигари. В итоге время вашего возвращения домой определить будет невозможно… А ведь у вас, наверное, есть еще какие-то дела, которые надо уладить до отъезда. «С кем-то встретиться, что-то передать или получить… ну там, обмен сувенирами — у приезжающих к нам туристов это принято. Так что стоит ли вам терять время?
И рослый ослепительно черный полицейский генерал снова обаятельно улыбнулся.
— Устраивает вас такой выход из положения, господа?
— Дан, — сказала Ева, — пойдем отсюда! Я хочу улететь домой.
— Одну минуту.
И Милов снова повернулся к начальнику.
— Мы, к сожалению, не можем принять это предложение.
— И, я думаю, поступаете совершенно правильно.
— Однако что нам делать с вещественными доказательствами, которые мы доставили вам? Полицейский пожал плечами.
— Вы имеете в виду эти… части тела неизвестного происхождения? Я думаю, что самым разумным будет просто выбросить их. Не беспокойтесь, мы сделаем это сами,
— Только после составления протокола.
— Но, дорогой сэр, мы не собираемся составлять протокол, потому что нет никакого дела, к которому он мог бы относиться. Помилуйте, это же не деньги и не какая-то другая ценность, на которую вам понадобилась бы расписка! Да к тому же я боюсь, что, пока мы с вами туг столь приятно беседуем, ваша поклажа начала уже попахивать.
А мы туг очень серьезно относимся к гигиене. Это Африка, сэр, туг нельзя иначе.
— Ну что ж, тогда, видимо, мы и в самом деле можем ехать домой с чистой совестью, — проговорил Милов, поднимаясь со стула. — Мы были очень рады встретиться с вами. А что касается этого… мусора, то я уничтожу его сам, чтобы не доставлять вашим людям лишних хлопот.
— И я так же… все мы весьма рады и польщены… Пожалуйста, передайте наши наилучшие пожелания коллегам в Александрии.
— В Александрии?
— Ну-ну, дорогой друг, неужели вы считаете, мы настолько тупы, чтобы не разобрать номер машины из Египта?
— Да, теперь я понимаю, что высокая репутация, какой пользуется ваша полиция, вполне заслужена, — польстил Милов.
На прощание он постарался улыбнуться не менее обаятельно, чем получалось это у чернокожего собеседника, но зубы у того были вне конкуренции.
Перед входом в строение стояла дюжина вооруженных парней: охранники Урбса — справа, арабы — слева; автоматы и те, и другие держали так, чтобы в любой миг открыть огонь.
Внутри же того домика, что назывался туг конторой, находились трое: сам Берфитт, Урбс и в центре, у легкого, с алюминиевым каркасом столика, еще один белый, появившийся здесь. А на столе возвышался объемистый металлический контейнер, плотно закрытый, запертый на замок. Ключом от этого замка и поигрывал сейчас вновь прибывший. Все трое многозначительно молчали, отчего безмолвие казалось торжественным.
Первым нарушил его Берфитт:
— Ну хорошо, открывайте Неизвестный пошевелился не сразу; прежде внимательно, как бы убеждаясь в том, что Берфитт именно тот человек, с которым следовало иметь дело, оглядел хозяина домика, потом столь же пристально посмотрел на Урбса. Тот даже переступил с ноги на ногу, словно мучимый нетерпением. Наконец владелец ключа прикоснулся к контейнеру — осторожно, будто ожидая по меньшей мере удара током.
