Солнце на западе горячей золотой каплей стекало все ниже и ниже, нацелясь за порог мира. И вдруг стало ясно, что уже вечер и конец теплу и свету.
Роджер взял рог и обвел всех пасмурным взглядом.
— Я на море и так все смотрю. Нет тут никаких кораблей. Может, нас и не спасут вовсе.
Поднялся и затих ропот. Ральф отобрал у Роджера рог.
— Я уже сказал — нас спасут. Просто надо подождать. Вот и все.
Расхрабрившись, кипя, рог схватил оскорбленный Хрюша.
— А я что говорил! Я же говорил насчет порядка, я говорил, а мне — «заткнись»!
Голос взвился, надсаженный благородным негодованьем. На него уже шикали кругом.
— Сказали, костер нужно маленький, а какую скирду навалили. Только я рот раскрою, — стонал верный горькой правде Хрюша, — мне сразу «заткнись», а когда Джек, или Морис, или Саймон…
Он запнулся на пронзительной ноте и застыл, глядя поверх голов, вдоль чужого склона горы, туда, где собирали валежник.
Потом расхохотался, до того странно, что все притихли, недоуменно разглядывая сверкающие окуляры. И проследив за его взглядом, нашли источник этой мрачной веселости.
— Вот вам и маленький костер!
Дым курился там и сям среди лиан, увивавших мертвые и гибнущие деревья. На глазах у детей дымную кудель в одном месте вдруг тронуло огнем и она уплотнилась. Тонкие ленты огня поползли по комлю, разбежались по листве и кустам, множились, разрастались. Пламя задело древесный ствол, вспорхнуло на него яркой белкой. Дым рос, слоился, клубился, раскатывался. Белка на крыльях ветра перенеслась на другое стоячее дерево, стала поедать его с верхушки. Под темным покровом дыма и листвы огонь подкрался, завладел лесом и теперь остервенело его грыз. Акры черного и рыжего дыма упрямо валили к морю. Глядя на неодолимо катящее пламя, мальчики пронзительно, радостно завизжали. Огонь, будто он живой и дикий, пополз, как ползет на брюхе ягуар, к молодой, похожей на березовую поросли, опушившей розоватую наготу скал. Он набросился на первое попавшееся дерево, мгновенно изукрасил его пылающей листвой. Потом проворно прыгнул на следующее и тотчас заполыхал, качая их уже строем. Под тем местом, где ликовали мальчики, лес на четверть мили кругом бесновался в дыму и пламени. Треск огня дружно ударял в уши барабанным боем, и гору от него будто бросало в дрожь.
— Вот вам и маленький костер!
Ральф с испугом замечал, как один за другим все стихают, охваченные жутью перед разбушевавшейся у них на глазах силой. Поняв, что жутко и ему, он вдруг вышел из себя:
— Да заткнись ты!
— У меня рог, — сказал Хрюша обиженно. — Я имею право говорить.
На него смотрели пустыми взглядами, вслушиваясь в барабанный бой пламени. Хрюша тревожно заглянул в ад и покачал на руках рог.
— Теперь уж пускай горит. А ведь это наше топливо было. — Он облизнул губы. — Чего ж тут сделаешь. Надо было поосторожней. Я боюсь…
Джек с трудом оторвал взгляд от огня:
— А ты вечно боис-си. Жирняй!
— У меня рог, — уныло пролепетал Хрюша. Он повернулся к Ральфу. — У меня рог, да ведь, Ральф?
Ральф нехотя отвернулся от пышного, жуткого зрелища:
— Ну, чего ты?
— У меня рог. Я имею право говорить.
Близнецы в один голос хихикнули:
— Дыма захотели… Вот вам и дым…
Далеко-далеко, за горизонт, расплывалась дымная туча. Хихикали уже все, кроме Хрюши; просто покатывались со смеху.
Хрюша не выдержал.
— У меня рог! Слышьте вы? Перво-наперво надо было что? На берегу шалаши построить. Тут ночью-то ужас как холодно. А вы же чего? Только Ральф сказал про костер — сразу орать и — на гору дунули. Как дети малые!
Наконец его тираду стали слушать.
— Вот вы хочете, чтоб нас спасли, а сами чего сперва делать не знаете и ведете себя как не надо.
Он снял очки и хотел было положить рог, но, увидев, как к нему потянулось сразу множество рук, передумал. Сунул раковину под мышку и снова уселся.
— И костерище разложили зачем-то незнамо какой. Весь остров подпалили. Хороши мы будем, если весь остров сгорит. Будем кушать печеные фрукты да свинину жареную. И ничего смешного! Сами Ральфа выбрали, а подумать ему не даете. А только он чего скажет, разбегаетесь, как, как…
Он остановился перевести дух, и на них зарычало пламя.
— Это еще что. А детишки-то. Малыши. Кто за ними доглядает? Кто скажет, сколько их у нас?
Ральф вдруг шагнул к нему:
— Я же тебе велел. Я велел тебе список составить.
— А как? — орал в неистовстве Хрюша. — Один-то я — как? Они две минутки посидели и в море посигали, по лесу разбежались, все подевались куда-то.
Я велел тебе список составить.
— А как? — орал в неистовстве Хрюша. — Один-то я — как? Они две минутки посидели и в море посигали, по лесу разбежались, все подевались куда-то. Откуда ж я разберусь-то, который кто?
Ральф провел языком по белым губам.
— Значит, ты не знаешь, сколько нас тут должно быть?
— Да откуда же, они же ведь как букашки бегают. А как вы вернулись трое, и ты сказал — огонь разводить, все побегли, и я даже…
— Ну, хватит! — оборвал Ральф и выхватил у него рог. — На нет и суда нет.
— А потом вы мои очки захапали…
Джек глянул на него:
— Заткнись! -…а малыши, они же там, где огонь, бегали. Может, они и сейчас еще там, откуда вы знаете?
Хрюша, вскочив, показывал на дым и пламя. Шепот пронесся и замер. Что-то делалось с Хрюшей, что-то странное, он задыхался.
— Вот тот малыш, — задыхался Хрюша, — тот, который на лице с меткой, я не вижу его. Где он?
Все молчали, как мертвые.
— Который про змей говорил. Он был вон там…
В огне бомбой взорвалось дерево. Обмотки лиан взметнулись, корчась, и сразу опали. Малыши завизжали:
— Змеи! Смотрите! Змеи!
На западе всего в дюйме от моря висело забытое солнце. Лица снизу подсвечивались красным. Хрюша привалился к скале и вцепился в нее обеими руками.
— Малыш, который с меткой… на лице… куда он… подевался? Сказано вам — я его не вижу!
Мальчики переглядывались в страхе, отказываясь верить.
— Куда он подевался?
Ральф как-то сконфуженно забормотал:
— Может, он вернулся туда, на… на…
Снизу, с чужого склона, все гремел и гремел барабанный бой.
Глава третья. Шалаши на берегу
Джек согнулся вдвое. Он, как спринтер на старте, почти припал носом к влажной земле. Стволы и стлавшиеся по ним лианы терялись в зеленой мгле ярдов на тридцать выше, и кругом густые кусты. Тут был поломан сук и, кажется, отпечаталось краем копыто — только и всего. Он уткнулся в грудь подбородком и не отрывал глаз от этого едва заметного намека на след, будто вымогая у него разгадку. Потом, как пес, на четвереньках, неловко, с трудом, он взобрался еще ярдов на пять и встал. Тут лиана захлестывалась петлей и с узла свисал усик. Усик был блестящий с одного бока; проходя петлю, свиньи его отполировали щетиной.
Джек приник ухом к земле в нескольких дюймах от этого знака и впился глазами в непроглядность кустарника. Рыжие волосы отросли с тех пор, как он оказался на острове, и сильно выгорели; неприкрытая спина была вся в темных веснушках и шелушилась. В правой руке он волочил заточенный шест футов в пять длиной; и, не считая обтрепанных шортов, на ремне которых болтался нож, он был совсем голый. Он прищурился, поднял лицо и, раздувая ноздри, легонько втянул струйку теплого воздуха, выведывая у нее секрет. И он и лес — оба затихли.
