Тихо, глядя на Хрюшу и не видя его, Ральф сам с собой говорил:
— Он еще вернется. Солнце зайдет, и он вернется. — И тут он увидел рог в руках у Хрюши.
— Ты чего?
— Ну так вот…
Хрюша оставил попытку урезонить Ральфа. Прочистил стеклышко и вернулся к своей речи:
— Обойдемся и без Джека Меридью. И другие у нас на острове найдутся. Но раз уж зверь этот вправду есть, хоть мне чего-то не верится, нам все равно надо держаться поближе к площадке; так что не больно он и нужен теперь со своей охотой. Ну, и нам, значит, надо решить, что делать.
— Ничего мы не решим, Хрюша. Ничего нельзя сделать.
Все горестно примолкли. Потом Саймон встал и взял у Хрюши рог, и тот так удивился, что даже не сел. Ральф посмотрел на Саймона.
— Саймон? Ну что у тебя опять?
Легкий смешок пронесся по кругу, и Саймон съежился.
— По-моему, что-то можно сделать. Нам…
Снова под грузом публичности ему изменил голос. Он поискал взглядом сочувствия и выбрал лицо Хрюши. И повернулся к нему, прижимая к смуглой груди рог.
— По-моему, надо подняться на гору.
По кругу прошла дрожь. Саймон осекся. Хрюша смотрел на него с насмешливым недоуменьем.
— Зачем же туда подниматься к этому зверю, если уж Ральф и те двое ничего ему сделать не смогли?
Саймон в ответ шепнул:
— Что же можно еще сделать?
На этом речь его окончилась, и Хрюша взял рог у него из рук. И Саймон сел в самом дальнем уголке.
Хрюша теперь заговорил уверенней и таким тоном, который, будь обстоятельства чуть полегче, все сочли бы даже довольным.
— Я, значит, уже сказал — мы без кое-кого обойдемся. И еще скажу — надо решать, как нам быть. И я, по-моему, знаю, чего Ральф нам сейчас скажет. Самое главное на острове — это дым, а дыма без огня не бывает.
Самое главное на острове — это дым, а дыма без огня не бывает.
Ральф нетерпеливо дернулся:
— Без толку, Хрюша. Костра у нас нет. Там оно сидит. А нам надо тут оставаться.
Хрюша поднял рог, как будто его словам тем самым прибавлялось значительности.
— Костра нет — на горе. А что плохого будет, если мы его тут разожгем? Вон на тех на скалах. Или на песке прямо. Дым-то от него, небось, точно такой же.
— Верно!
— Будет дым!
— Можно у бухты!
Все заговорили разом. Только у Хрюши могло хватить дерзости ума на то, чтоб предложить новый костер — на берегу.
— Ну да, разожжем костер здесь, — сказал Ральф. Он огляделся. — Прямо тут — между площадкой и бухтой. Хотя, конечно…
Он осекся и нахмурился, размышляя и в забывчивости обгрызая ноготь.
— Конечно, дым этот будет ниже, не так далеко виден. Зато нам не придется подходить близко. Близко к… ну…
Все сразу поняли и закивали. Да, близко подходить не придется.
— Что ж, давайте разводить костер.
Все гениальное просто. Обретя цель, за работу взялись со страстью. Хрюша так ликовал, так наслаждался освобожденьем от Джека, так гордился своим вкладом в общее дело, что помог таскать топливо. Далеко он, правда, за топливом не ходил, оно оказалось под рукой — рухнувший ствол на самой площадке, для других заповедный, ибо, хоть никто на нем никогда не сидел, святость площадки охраняла все, что было на ней даже ненужного. А близнецы сообразили, что костер теперь будет совсем рядышком и не так страшно будет ночью, и малыши пустились в пляс от этого открытия.
Здесь валежник был не такой сухой, как на вершине. Почти весь сырой, сгнивший, изъеденный мечущимися жучками; поднимать его приходилось с осторожностью, иначе он рассыпался мокрой трухой. Они боялись углубляться в чащу и предпочитали собирать топливо по кромке, с трудом выдирая его из цепкого подлеска. Опушку и края просеки они хорошо знали, и рядышком был рог, были шалаши, и днем тут было не страшно. Как будет тут в темноте, думать никому не хотелось. И потому они работали спешно и весело, хотя с приближением сумерек спешность все больше отдавала паникой, а веселость истерикой. Пирамиду из листьев, прутьев, веток, стволов сложили на песке у самой площадки. Впервые Хрюша сам снял очки, стал на коленки и лично собрал лучи в пучок. И вот под дымным навесом расцвел желтый куст пламени.
Малыши, после той, первой катастрофы почти не видевшие огня, весело расшалились. Скакали и пели, будто они на пикнике.
Наконец Ральф приказал кончить работу и выпрямился, размазывая пот по лицу грязной рукой.
— Костер нам нужен поменьше. С таким не справиться.
Хрюша осторожно опустился на песок и стал чистить стеклышко.
— Мы будем делать опыты, учиться. Сперва мы разожгем маленький жаркий костер, а потом будем туда зеленые ветки ложить — для дыма. Одни листья для этого побольше подходят, другие поменьше, и потому…
Костер угасал, а с ним вместе и оживленье. Малыши перестали плясать и петь и разбрелись кто куда — за фруктами, в шалаши, по берегу.
Ральф плюхнулся на песок.
— Надо новый список составить, кому когда дежурить у костра.
— Да, если ты кого сыщешь.
Ральф огляделся. И тут он впервые заметил, как мало осталось старших, и понял, отчего последняя работа показалась такой трудной.
— Где Морис?
Хрюша снова потер стеклышко.
— Наверно… нет, не пойдет он один в лес, правда же?
Ральф вскочил, обежал костер, встал рядом с Хрюшей, отводя рукой волосы со лба.
— Но нам нужен список! Ты, я, и Эрикисэм, и…
Не глядя Хрюше в глаза, он просил небрежно:
— Где Роберт, Роджер?
Хрюша весь согнулся и подбросил щепочку в костер.
— Наверно, ушли. Наверно, они с нами больше не водятся…
Ральф опустился на песок и стал дырявить его пальцем. Вдруг в одной ямке он увидел кровь. Разглядел обгрызенный ноготь и заметил каплю там, где откусил заусеницу.
Хрюша говорил: -…Я видел, когда мы топливо собирали, они ушли. Смылись они. За ним побежали.
Ральф оторвал взгляд от ногтя и посмотрел ввысь. Словно в лад всем их переменам небо сегодня переменилось, как бы подернулось пылью, и горячий воздух пошел белыми пятнами. Мутный серебряный диск будто приблизился и остыл, но жара все равно давила, душила.
— С ними вообще всегда морока, правда?
Голос был у самого его уха, и в нем билась тревога:
— Без них обойдемся. Без них даже лучше, правда?
Ральф сел. Волоча тяжелое бревно, явились торжествующие близнецы. И швырнули бревно в золу, взметнув искры.
— Сами отлично справимся, правда?
Долго, покуда бревно сохло, занималось, наливалось красным, Ральф сидел на песке и молчал. Он не заметил, как к близнецам подошел Хрюша, как он шептался с ними, как все трое ушли в лес.
— Ну вот.
Он вздрогнул и очнулся. Хрюша и близнецы стояли рядом. Они были нагружены фруктами.
— Я подумал, — сказал Хрюша, — надо нам вроде как пир устроить.
Все трое уселись. Фруктов было много, и все вполне спелые. Они заулыбались, когда Ральф взял один и надкусил.
— Спасибо, — сказал он. И — с радостным изумлением: — О, спасибо большое!
— Сами отлично справимся, — сказал Хрюша. — У кого соображенья нету, те только всем жизнь отравляют. А мы разожгем маленький жаркий костер…
Тут Ральф вспомнил, что его мучило:
— Где Саймон?
— Не знаю.
— Не полез же он на гору, как ты думаешь?
Хрюша шумно расхохотался и взял себе еще фруктов.
— С него станется. — Хрюша заглотал спелую мякоть. — Он же чокнутый.
Саймон прошел мимо фруктовых деревьев, но сегодня малыши были слишком заняты костром и за ним не увязались. Он продрался в чащобе и вышел к тем лианам, которыми заткало опушку, и залез в самое плетево. К лиственной бахроме льнул солнечный свет, и на лужайке плясали без устали бабочки. Он опустился на коленки, и солнце хлестнуло его лучом. Тогда, в тот раз, воздух трясся от зноя; а теперь нависал и пугал. Скоро густая длинная грива Саймона взмокла от пота. Саймон неловко вертелся и так и сяк. Солнце било нещадно. Скоро ему захотелось пить, потом просто ужасно захотелось.
