— Я говорю, это безобразие!
Он подергал на себе серую, задубевшую рубашку.
— Безобразие! Если прихватит, надо в скалы бежать.
— Безобразие! Если прихватит, надо в скалы бежать. Ясно?
Хрюша потянулся за рогом, но Ральф затряс головой. Он обдумал свою речь, пункт за пунктом.
— Надо всем нам снова ходить к этим скалам. А то грязно очень. — Он умолк. Предчувствуя взрыв, все затаили дыхание. — И еще. Насчет костра.
Ральф вздохнул почти со стоном, и по собранию эхом пронесся вздох. Джек принялся стругать прутик, что-то шепнул Роберту, и тот отвернулся.
— Костер тут на острове — важней всего. Как же нас спасут, если он у нас не будет гореть? Только, может, чудом. И неужели же мы не можем с этим справиться?
Он выбросил вперед правую руку.
— Смотрите! Сколько нас! И мы не смогли удержать костер. Вы что — не понимаете? Костер нельзя забывать, уж лучше… лучше умереть!
Охотники смущенно захихикали. Ральф посмотрел на них и продолжал запальчиво:
— Эх вы, охотники! Еще смеетесь! Поймите вы — костер важней, чем ваши свиньи, сколько бы вы их там ни понаубивали. Вы что, не соображаете? — Он развел руками и оглядел всех.
— Дым у нас всегда должен быть — хоть умри!
Он умолк, уже взвешивая новый пункт.
— И еще одно.
Кто-то выкрикнул:
— Может, хватит?
Кто-то тихонько поддакнул. Ральф не стал ничего замечать.
— И еще одно. Мы чуть весь остров не спалили. И мы только зря время теряем, сдвигаем камни, разводим маленькие костры, чтоб жарить. И вот я, как главный, объявляю правило. Костры нигде не жечь ни за что. Только на горе.
Шум поднялся неимоверный. Все вскакивали, орали, Ральф орал в ответ:
— Если тебе нужно зажарить рыбу или краба — подымайся на гору, ничего с тобой не случится! И так оно верней.
В низящихся лучах замелькали потянувшиеся за рогом руки. Ральф вспрыгнул на бревно.
— Вот что я хотел сказать. Ну и сказал. Вы сами меня выбрали. И должны меня слушаться.
Постепенно все затихли, уселись. Ральф спрыгнул на землю и заговорил обычным голосом.
— Значит, так. Уборная в скалах. Костер чтоб всегда горел и всегда был дым. Жечь огонь только на горе. Еду жарить там.
Джек встал, мрачно хмурясь, потянулся за рогом.
— Я еще не кончил.
— Да ты уж сколько наговорил!
— У меня рог.
Джек сел, недовольный.
— И — последнее. Об этом и так разговоры, наверное.
Он выждал, пока на площадке водворилась тишина.
— Не получается у нас как-то. Не пойму, что такое. Так хорошо начинали. Весело было. И вот…
Он погладил рог, устремив мимо них пустой взгляд, думая про зверя, змея, костер, разговоры про страх.
— И вот все начали бояться.
Поднялся и тотчас замер ропот, почти стон. Джек уже не строгал. Ральф продолжал отрывисто:
— Это все малыши зря болтают. Это надо уладить. Так что вот, последнее, что нам остается еще решить, — это насчет страха.
Опять ему в глаза полезли волосы.
— Надо поговорить насчет этого страха, ведь бояться-то нечего. Я и сам иногда боюсь. Только глупости это! Выдумки. Давайте разберемся насчет этого страха, и тогда он не будет нам мешать, и можно будет заняться серьезными делами, как костер, например. — В голове у него мелькнула картинка — трое мальчиков над сверкающим морем. — И опять нам будет хорошо, нам будет весело.
Ральф торжественно положил рог на бревно в знак того, что речь его окончена. Пробивавшиеся к ним лучи уже совсем припадали к земле.
Джек встал и взял рог.
— Значит, решили поговорить начистоту. Ладно. Скажу все прямо. Весь этот страх вы, малыши, сами выдумали. Зверь! Да откуда? Ну, бывает и нам страшно иногда, но подумаешь, дело большое — страшно! Вот Ральф говорит, вы по ночам орете.
Ну и что! Это просто от кошмаров. И вообще — вы не строите, вы не охотитесь, толку от вас чуть, сыночки мамочкины, неженки. Вот. Нам тоже страшно бывает, но мы нюни не распускаем!
Ральф смотрел на Джека, раскрыв рот, Джек ничего не замечал.
— От страха вас не убудет. Сам-то страх не кусается. Нет здесь на острове никаких страшилищ. — Он оглядел перешептывающихся малышей. — А так бы вам и надо, если бы вас кто-то и съел, кому вы нужны, плаксы несчастные! Да только нет — слышите вы? — нет зверя здесь…
Ральф не выдержал:
— Да ты что? Кто говорит про зверя?
— Сам же недавно говорил. Сказал, снится им что-то, они кричат. А теперь распустили языки, и не одни малыши, но бывает, даже мои, охотники — болтают про черное что-то, про зверя какого-то, я сам слышал. А, так ты не знал, да? Тогда послушай. На таких маленьких островах не бывает больших зверей. Исключительно свиньи. Львы и тигры водятся только в больших странах, в Африке, например, или в Индии…
— Или в зоопарке…
— У меня рог! И я не про страх говорю. А я про зверя говорю. Хочется вам пугаться — пожалуйста! Но насчет зверя…
Джек помолчал, качая рог, как ребенка, потом повернулся к своим охотникам в грязных черных шапочках:
— Настоящий я охотник или нет?
Они только закивали в ответ. Да, охотник он настоящий. Тут кто же мог сомневаться?
— Ну так вот, я прочесал весь остров. Сам. Один. Если б тут был зверь, я бы его увидел. Можете бояться, раз вы трусы такие, но зверя в лесу никакого нет.
Джек отдал рог и сел. Все облегченно захлопали. Рог взял Хрюша.
— Вообще-то я с Джеком не согласен. Но кое-чего он верно сказал. Зверя в лесу нету. И не может быть. Чего бы он кушал?
— Свиней!
— Вот мы же едим свиней!
— Хрюшек он кушает!
— У меня рог, — возмутился Хрюша. — Ральф, скажи им, ну чего они, а Ральф? Эй вы, малыши, тихо! Я говорю, насчет страха это я не согласен с Джеком. В лесу вам бояться нечего. Да я тоже там был. Вы еще духов выдумаете и привидения разные. Что есть — то и есть, и всегда понятно, что к чему, а если чего не так, на все люди есть, чтоб разобраться.
Сразу, как будто выключили свет, зашло солнце. Хрюша снял очки и, мигая, посмотрел на малышей.
Потом он продолжал свои разъяснения:
— Когда у тебя болит, к примеру, живот, все равно, большой он там у тебя или маленький…
— Ну, у тебя-то большой!
— Ладно, вы кончайте смеяться, а тогда мы, может, продолжим собрание. И если малыши полезут обратно на кувыркалку, они сразу ведь свалятся. Так что лучше уж сразу садитесь на землю и слушайте. Ну вот. Для всего свои доктора есть, даже для мозгов. Неужели ж вы думаете, так и можно все время неизвестно чего бояться? В жизни, — сказал убежденно Хрюша, — в жизни — все научно, вот. Года через два, как кончится война, можно будет летать на Марс, туда и сюда. Я знаю — нету тут никакого зверя, ну, с когтями и вообще — но я и про страх тоже знаю, что нету его.
Хрюша помолчал.
— Если только…
Ральф вздрогнул:
— Если — что?
— Если только друг дружку не пугать.
Кругом раздались неприязненные смешки. Хрюша втянул голову в плечи и заключил скороговоркой:
— Ну давайте выслушаем малыша, который про зверя говорил, и, может, объясним ему, что все это глупость одна.
Малыши затараторили все разом, и один выступил вперед.
— Как тебя зовут?
— Фил.
Для малыша он держался уверенно, покачал рогом в точности, как Ральф, и так же точно, как Ральф, оглядел всех, призывая к вниманию.
Для малыша он держался уверенно, покачал рогом в точности, как Ральф, и так же точно, как Ральф, оглядел всех, призывая к вниманию.
— Вчера мне приснился сон, страшный сон, как будто бы я дерусь. Как будто я около шалаша, один, и я отбиваюсь от этих, от крученых, какие висят по деревьям.
