— Ну, давай купаться, — сказал Ральф, — больше делать нечего.
Хрюша обозревал хмурое небо сквозь покалеченные очки.
— Не нравятся мне тучи эти.
Помнишь, как лило, когда мы высадились?
— И опять польет.
Ральф нырнул. У самого берега в бухте играли двое малышей, пытаясь освежиться в брызгах, которые были теплее тела. Хрюша снял очки и, чинно ступив в воду, снова надел. Ральф вынырнул и ртом пустил в него струю.
— Ты лучше не надо. Из-за очок. А то если ты на них попадешь, мне сразу вылазить придется, чтоб их вытереть.
Ральф снова пустил струю и промахнулся. Он засмеялся, ожидая, что Хрюша, как всегда, смирно отступит в скорбном молчании. Но тот вдруг заколотил руками по воде.
— Хватит тебе! — заорал он. — Слышь, что ли?
И в бешенстве плеснул водой Ральфу в лицо.
— Ну, ладно, ладно, — сказал Ральф. — Ты только не бесись.
Хрюша перестал колотить по воде руками.
— У меня голова болит. Хорошо бы похолодало.
— Хорошо бы дождь.
— Хорошо бы домой.
Хрюша снова улегся на пологий песчаный берег. Капли сохли на выдавшемся брюшке. Ральф пустил струю прямо в небо. По скольжению светлой прорехи между туч можно было угадать, куда ползет солнце. Ральф стал на колени в воде и посмотрел кругом.
— А где же все?
Хрюша сел.
— Может, в шалашах лежат.
— Где Эрикисэм?
— И Билл?
Хрюша показал за площадку.
— Они вон туда пошли. К Джеку подались.
— Ну и пусть, — выдавил Ральф. — Мне-то что…
— Это они мяса чтоб покушать…
— И чтоб охотиться, — сказал Ральф жестко, — и дикарей изображать, и лица размалевывать.
Хрюша рыл канавку в песке и не смотрел на Ральфа.
— Может, и нам туда податься?
Ральф быстро глянул на него, и Хрюша покраснел.
— Ну… то есть на всякий случай, чтоб там не вышло чего.
Ральф снова пустил в небо водную струю.
Не доходя до лагеря Джека, еще издали, Ральф и Хрюша услышали шум пира. Между лесом и берегом, под пальмами, была травянистая полоса. Всего на шаг вниз от нее начинался белый, нанесенный приливами песок, теплый, сухой, гладкий. Еще ниже была скала, она тянулась к лагуне. Под скалой, уже у самой воды, снова был маленький пляж. На скале горел костер, и со свиного мяса жир капал в невидимое пламя. На траве собрались все, кто только был на острове, кроме Саймона, Ральфа и Хрюши, да еще двоих, занятых жаркой. Хохотали, пели, валялись, сидели, стояли — и все держали мясо в руках. Судя по лицам, испачканным жиром, пир подходил к концу, и кое-кто уже прихлебывал воду из кокосовых скорлуп. Еще до начала пира в центр лужайки приволокли большое бревно, и Джек, размалеванный, в венке, теперь сидел на нем, как идол. Перед ним на зеленых листьях были груды мяса и фрукты, а в кокосовых скорлупах — питье.
Хрюша с Ральфом подошли к краю травянистой лужайки; замечая их, мальчики один за другим умолкали, пока не остался только тот, что стоял рядом с Джеком. Наконец и тот умолк, и тогда Джек повернулся. Он смотрел на них. Треск огня был единственным звуком, поднимавшимся над ровным рокотом моря. Ральф отвел от него глаза; Сэм, решив, что это Ральф смотрит на него с укором, нервно хихикнул и сунул в траву обглоданную кость. Ральф неуверенно шагнул, показал на пальму, что-то неслышно шепнул Хрюше; оба хихикнули в точности как Сэм. И Ральф зашагал вперед, высоко выбирая из песка ноги. Хрюша пытался насвистывать.
Тут мальчики, жарившие мясо, как раз отделили большой кусок и побежали к лужайке. Они наткнулись на Хрюшу, обожгли, и Хрюша взвыл и стал приплясывать. Тотчас Ральфа и всю толпу объединил взрыв веселья. Снова Хрюша сделался общим посмешищем, и, чувствуя себя нормальными, все радостно хохотали.
Джек встал и взмахнул копьем.
— Дать им мяса.
— Дать им мяса.
Те, кто держали вертел, дали Ральфу и Хрюше по сочному куску. Они приняли дар, истекая слюной. И стали есть, стоя под медью неба, звенящей о скорой буре.
Снова Джек взмахнул копьем.
— Все наелись досыта?
Мясо еще оставалось, шипело на палках, громоздилось на зеленых тарелках. Жертва собственного желудка, Хрюша швырнул вниз, на берег, обглоданную кость и нагнулся за новым куском.
Джек снова спросил, уже резче:
— Все наелись досыта?
В тоне была угроза, гордость собственника, и мальчики стали глотать не прожевывая. Поняв, что конца этому пока не предвидится, Джек поднялся с бревна, служившего ему троном, и прошествовал к краю травы. Сверху вниз он разглядывал из-за своей краски Ральфа и Хрюшу. Они немного поднялись по песку, и Ральф, обгладывая кость, смотрел на костер. Он подсознательно отмечал, что пламя теперь уже видно на сером свету. Значит, пришел вечер, но красоты и отрады он не принес — только страх.
Джек сказал:
— Подайте мне пить.
Генри подал ему скорлупу, и он отпил из нее, глядя на Хрюшу и Ральфа из-за зубчатого края. Сила покоилась на мышцах его загорелых рук, и власть улеглась ему на плечо, нашептывая в ухо, как обезьяна.
— Всем сесть.
Мальчики рядами уселись перед ним на траве, а Ральф и Хрюша стояли на мягком песке, футом ниже. Джек их не замечал и, склонившись маской к сидящим, ткнул в них копьем:
— Кто желает вступить в мое племя?
Ральф вдруг дернулся, подался вперед, споткнулся. На него оглядывались.
— Я накормил вас, — сказал Джек. — А мои охотники вас защитят от зверя. Кто желает вступить в мое племя?
— Я главный, — сказал Ральф. — Вы же сами меня выбрали. И мы решили следить за костром. А вы погнались за едой.
— А ты не погнался? — крикнул Джек. — У самого в руках кость!
Ральф залился краской.
— На то вы и охотники. Это ваша работа.
Снова Джек перестал его замечать.
— Кто желает вступить в мое племя, развлечься?
— Я главный, — дрожащим голосом сказал Ральф. — И как же костер? И у меня рог…
— Что-то ты его с собой не захватил, — сказал Джек и оскалился. — Небось там оставил, а? И вообще в этой части острова рог не считается.
Вдруг сверху ударил гром. Уже не прошелся глухо, бабахнул взрывом.
— Рог и тут считается, — сказал Ральф, — и всюду на острове.
— Ну и что из этого? А?
Ральф оглядел ряды. Ни в ком не нашел сочувствия и отвернулся, сконфуженный, потный. Хрюша шептал:
— Костер — это наше спасенье…
— Кто желает вступить в мое племя?
— Я.
— И я.
— И я.
— Я протрублю в рог и созову собрание, — задохнулся Ральф.
— А мы не услышим.
Хрюша тронул Ральфа за руку.
— Пошли. А то худо будет. И мы же ведь покушали уже.
За лесом полыхнула молния и громыхнуло так, что один малыш заплакал. Посыпались крупные капли, и слышно было, как плюхалась каждая.
— Будет буря, — сказал Ральф, — и дождь, как когда мы высадились. Ну, и кто же, интересно, умница? Где твои укрытия? Как ты без них обойдешься?
Охотники уныло поглядывали в небо, уклоняясь от капель. Все нелепо засуетились. Вспышки стали ярче, гром надрывал уши. Малыши с ревом метались по траве.
Джек спрыгнул на песок.
— Танцевать! Ну! Наш танец!
И, спотыкаясь, пробежал по глубокому песку на голую скалу, где был костер. Между вспышками было темно и страшно; все, голося, побежали за Джеком.
Роджер стал свиньей, хрюкнул, напал на Джека, тот увернулся. Охотники схватили копья, те, кто жарили, — свои вертела, остальные — обгорелые головни. И вот уже все кружили, пели. Роджер исполнял ужас свиньи, малыши прыгали вокруг участников представленья. Небо нависало такой жутью, что Хрюше и Ральфу захотелось влиться в эту обезумевшую компанию. Хотя бы дотронуться до коричневых спин, замыкающих в кольцо, укрощающих ужас.
— Зверя бей! Глотку режь! Выпусти кровь!
