И тут только Ральф бешеным взглядом посмотрел на Джека, увидел его наконец.
— Джек, послушай-ка, ты тогда ведь до самого замка дошел…
Джек вспыхнул:
— Ну и что?
— Ты же по берегу шел — и тут, под горой.
— Ну да.
— А потом?
— Я свиной лаз нашел. Он далеко очень тянется.
Ральф кивнул в сторону леса.
— Значит, где-то тут этот свиной лаз.
Все вдумчиво закивали.
— Тогда ладно. Пойдем напролом и выйдем на этот лаз.
Он шагнул было в сторону леса, запнулся.
— Хотя нет, погоди-ка! А куда он ведет?
— На гору, — сказал Джек. — Я же тебе говорил. — Он хмыкнул: — Что, не хочется на гору?
Ральф вздохнул, ощущая враждебность Джека, понимая, что она оттого, что Джек снова не главный.
— Просто я подумал — скоро стемнеет. Спотыкаться будем.
— Но мы насчет зверя хотели проверить…
— Света мало.
— Ничего, я-то готов, — выпалил Джек. — Я пожалуйста. Ну, а ты? Может, сначала вернешься, доложишься Хрюше?
Тут покраснел уже Ральф и сказал — безнадежно, вспомнив уроки Хрюши:
— И за что только ты меня ненавидишь?
Вокруг потупились, будто услышали что-то неприличное. Пауза нагнеталась.
Ральф, все еще красный, обиженный, отвел глаза первый.
— Ладно, пошли.
И взял и пошел впереди, врубаясь в заросли. Джек, смущенный и злой, замыкал шествие.
Свиной лаз был как темный туннель, потому что солнце уже скатывалось к краю неба, а в лесу и всегда-то прятались тени. Тропа была широкая, убитая, они бежали по ней рысцой. И вот прорвалась лиственная кровля, они замерли, задыхаясь, и увидели мигающие над горой первые звезды.
— Ну вот.
Все недоуменно переглядывались. Ральф, наконец, решился:
— Пошли прямо к площадке, а на гору завтра успеем.
Вокруг уже поддакивали, но тут у него за плечом вырос Джек:
— Ну конечно, раз ты боишься…
Ральф посмотрел ему в лицо:
— Кто первый пошел к бастиону?
— Так то — днем. И я тоже пошел.
— Ладно. Кто за то, чтоб сейчас на гору лезть?
Ответом было молчанье.
— Эрикисэм? Вы как?
— Надо пойти, Хрюше сказать…
— Ага, сказать Хрюше, что мы…
— Ведь же Саймон уже пошел!
— Нет, надо сказать Хрюше, а то вдруг…
— А ты, Роберт? Билл — ты как?
Эти тоже хотели идти прямо к площадке. Да нет, не боялись они, просто устали.
Снова Ральф повернулся к Джеку:
— Ну, видишь?
— Я лично иду на гору.
Джек кинул это злобно, как выругался. И уставился на Ральфа, тощий, длинный, а копье держал так, будто хочет ударить.
— Я иду на гору, зверя искать. Сейчас же.
И — добивая — с издевкой, небрежно:
— Пошли?
При этом слове все разом забыли, как им только что хотелось поскорей на ночлег, и примерялись уже к новой схватке двух сил в потемках. Слово было произнесено так лихо, едко, так обескураживало, что его не требовалось повторять. Оно выбило у Ральфа почву из-под ног, когда он совсем расслабился в мыслях о шалаше, о теплых, ласковых водах лагуны.
— Я не против.
Он с удивлением услышал собственный голос — спокойный, небрежный, так что вся ядовитость Джека сводилась на нет.
— Ну, раз ты не против…
— Совершенно.
Джек сделал первый шаг.
— Тогда…
Бок о бок, под молчаливыми взглядами, двое начали подниматься в гору.
Ральф почти сразу остановился.
— Какая глупость. Зачем идти вдвоем? Если мы найдем его, двоих-то мало.
Тут же остальных отшвырнуло от них, как волной. И вдруг одинокая фигура двинулась против течения.
— Роджер?
— Ага.
— Ну, значит, нас трое.
И снова они стали взбираться по склону. Тьма накрывала их, как волной. Джек шел молча, вдруг он начал кашлять и задыхаться; ветер заставил их отплевываться. Глаза Ральфу заволокло слезами.
— Зола. Мы на сожженное место зашли.
Шагами и ветром взметало пепел. Снова они остановились, и Ральф, закашлявшись, успел окончательно сообразить, какую они сморозили глупость. Если зверя там нет — а его, наверное, нет, — тогда еще ладно, пусть. Ну, а вдруг он там, подстерегает их наверху — что толку тогда от них от троих, скованных тьмой, вооруженных палками?
— Дураки мы все-таки!
Из тьмы донеслось в ответ:
— Дрейфишь?
Ральфа трясло от обиды. Все, все из-за этого Джека.
— Еще бы. Но мы все равно дураки.
— Если тебе не хочется, — сказал саркастический голос, — я и сам могу пойти.
Ральф уловил насмешку. Он ненавидел Джека. Зола щипала ему глаза, он боялся, устал. Его взорвало:
— Пожалуйста! Иди! Мы тут подождем.
И — молчанье.
— Что ж ты не идешь? Испугался?
Пятно во тьме, пятно, которое было Джек, отодвинулось и начало таять.
— Ладно. Пока.
И пропало пятно. И вместо него всплыло другое.
Ральф наткнулся коленкой на что-то твердое, качнул колкий на ощупь обгорелый ствол. Шершавым обугленным краешком бывшей коры его мазнуло по ноге, и он понял, что это на ствол сел Роджер. Он пощупал дерево и, колыхнув его на невидимом пепле, сел тоже. Роджер, вообще необщительный, и тут не стал разговаривать. Не стал распространяться о звере или объяснять Ральфу, что понесло и его в эту нелепую экспедицию. Сидел себе и покачивал ствол. Ральф различил частое-частое, бесящее постукиванье и догадался, что Роджер стучит по чему-то деревянным копьем.
Так и сидели: стучащий, раскачивающийся, непроницаемый Роджер и кипящий Ральф; а небо вокруг набрякло звездами, и только черным продавом в их блеске зияла гора.
Высоко наверху заскользили звуки, кто-то размашисто, отчаянно прыгал по камням и золе. Вот Джек добрался до них, и он прохрипел таким дрожащим голосом, что они еле его узнали:
— Там кто-то есть. Я видел.
Он споткнулся о ствол, ствол ужасно качнулся.
Минуту Джек лежал тихо, потом пробормотал:
— Осторожно. Может, он пошел вдогонку.
На них посыпался пепел. Джек сел.
— Там, наверху, я видел — что-то вздувается.
— Тебе просто почудилось, — стуча зубами, выговорил Ральф. — Что же может вздуваться? Таких не бывает существ.
Роджер сказал — и они даже вздрогнули, они совсем про него забыли:
— Лягушка.
Джек хихикнул и вздрогнул:
— Да уж, лягушечка. И хлопает как-то. А потом вздувается.
Ральф даже сам удивился — не столько своему голосу, голос был ровный, сколько смелости предложенья:
— Пошли — посмотрим?
Впервые с тех пор, как он познакомился с Джеком, Ральф почувствовал, что Джек растерялся.
— Прямо сейчас?
И голос Ральфа сам ответил:
— Да, а что?
Он встал со ствола и пошел по звенящей золе в темноту, и остальные — за ним.
Теперь, когда его голос умолк, стал слышен внутренний голос рассудка и еще другие голоса.
Теперь, когда его голос умолк, стал слышен внутренний голос рассудка и еще другие голоса. Хрюша говорил, что он как дитя малое. Другой голос призывал его не валять дурака; а тьма и безумие этой затеи делали ночь немыслимой, как зубоврачебное кресло.
Когда достигли последнего подъема, Джек с Роджером подошли ближе, превратясь из чернильных клякс в различимые фигуры. Не сговариваясь, все трое остановились и припали к земле. За ними, на горизонте, светлела полоса неба, на которой вот-вот могла проступить луна. Ветер взвыл в лесу и прибил к ним лохмотья.
Ральф шевельнулся:
— Пошли.
Двинулись вперед, Роджер чуть-чуть отстал. Джек с Ральфом вместе повернули за плечо горы. Снизу сверкнули плоские воды лагуны, и длинным бледным пятном за нею был риф. Их нагнал Роджер.
Джек заговорил шепотом:
— Дальше — ползком. Может, он спит…
Роджер и Ральф поползли, а Джек, несмотря на все свои храбрые слова, на сей раз отставал. Вышли на плоский верх, где под коленками и ладонями были твердые камни.
