Куда податься? Один как перст, ни кола, ни двора, Саввушка в уме повредился — не разговаривает, боится всего… Вспомнил я тебя, Аннушка, тебя да брата твоего, — Алексей качнул головой в сторону Никифора, — и поворотил к Турову.
В Турове мы с тобой, дядя Корней, всего дней на десять и разминулись, хотел я за вами вслед ехать, да Никифор уговорил Саввушку пожалеть, передохнуть после дальнего пути.
В Турове мы с тобой, дядя Корней, всего дней на десять и разминулись, хотел я за вами вслед ехать, да Никифор уговорил Саввушку пожалеть, передохнуть после дальнего пути. Потом распутица началась, а потом Никифор ладьи снаряжать начал, с ними-то мы к вам и добрались. Примешь ли сирот, Корней Агеич?
Мать опять громко всхлипнула и утерла слезы, дед уже было открыл рот для ответа, но тут Лавр, громко всхрапнув, отчетливо произнес:
— Пошла ты, дура!
— Ну! Так тебя растак! — Дед размахнулся кувшином с остатками меда и, перегнувшись через стол, треснул им Лавра по лбу. — Пьянь ненадобная, едрена-матрена!..
Кувшин разлетелся вдребезги. Лавр, заливая кровью из рассеченного лба лицо и рубаху, начал сползать с лавки, дед в сердцах запустил в оглушенного сына оставшуюся в руке глиняную ручку, попытался встать, но поскользнулся в разлитом меду и с руганью обрушился мимо лавки на пол. Мать с Алексеем одновременно кинулись к разбуженному шумом Савве, а Никифор, с чувством выругавшись, ухватил Лавра за шиворот и потащил его вон из горницы. Мишка подумал-подумал и принялся помогать Никифору.
ГЛАВА 5
«Тиха украинская ночь,
Прозрачен воздух, звезды блещут…
Э-э-э… что-то там еще трепещет, не помню, что именно. Листья вроде бы. Блин, вторую ночь на крыше валяюсь, все бока отлежал. Дранка — не самая лучшая постель, а кольчуга с поддоспешником — не самый лучший костюм для приема лунных ванн».
Луна, хоть и была уже немного на ущербе, светила ярко. Собственно, из-за нее, как подозревал Мишка, ему и приходилось валяться вместе со своим «спецназом» на крыше «главного корпуса» лисовиновской усадьбы уже вторую ночь подряд.
* * *
Позавчера дед прислал в воинскую школу грамотку, в которой было всего лишь два слова: «Сегодня ночью». Это означало, что дедова агентура доложила: заговорщики наконец решились действовать.
Как и было оговорено заранее, Мишка с Кузьмой и Демьяном приехали в Ратное открыто, не таясь: лишний соблазн для мятежников уничтожить всех Лисовинов разом. Дмитрий же с Немым привели два десятка «Младшей стражи» уже в темноте. Перешли Пивень вброд и, добравшись до лаза в тыне со стороны домика лекарки Настены, проникли в село никем не замеченными.
Первую ночь прождали зря — заговорщики не пришли. Скорее всего, из-за того, что на чистом небе луна светила очень уж ярко, а злодеи, как известно, яркого света не любят. Июньские ночи коротки, и, когда небо начало сереть, «спецназ», так ничего и не дождавшись, спустился с крыши и завалился спать.
Мишка попробовал было переговорить с дедом о возможных причинах несостоявшегося нападения, но тот был после бесполезно проведенной ночи не в том настроении. Отделался лишь короткой фразой:
— Этой ночью опять ждать станем, спать иди.
Уснуть Мишка сразу не смог — все перебирал в уме возможные варианты развития событий. Худшего поворота — нападения сразу полусотни человек — можно было, пожалуй, не опасаться: информационная война сделала свое дело.
Кожевенники Касьян и Тимофей чуть не насмерть разругались с десятником Фомой. Тот и вправду, не дожидаясь подсказки сплетниц, пообещал поджечь их вонючие мастерские. Братья тоже на обещания в адрес Фомы не поскупились, и пошло-поехало… Плюс дед предложил братьям заказ на сотню комплектов кавалерийской сбруи, чем обрадовал их несказанно. Тут же сработал и вариант с женихами из «Младшей стражи» — у братьев в семьях подрастало аж пятеро невест.
Вернулся дед от братьев-кожевенников опять поддатым, да еще и приволок с собой старшего — Касьяна. Тот сразу же прицепился к Анне-старшей с расспросами о стоимости платья — такого же, как у Аньки-младшей и Машки. Узнав о названной матерью цене, Мишка чуть не матюкнулся от удивления. Одно платье шло по цене двух комплектов сбруи с седлами!
Теперь Касьяна, Тимофея и их сыновей можно было, по всей видимости, не опасаться, десятник Фома, пожалуй, тоже отпадал, потому что дед клятвенно заверил его, что не допустит переноса дубильного производства на территорию, прилегающую к подворью Фомы.
Должным образом, однако, сработали не все слухи. Про боярскую грамоту узнало, в конце концов, все село, но напугало ли это заговорщиков, было непонятно. К возможности возвращения Данилы на должность сотника бабы и вообще отнеслись недоверчиво — ну не самоубийцы же у них мужики, чтобы второй раз наступать на те же самые грабли!
Поссорить между собой Кондрата и Устина из-за лисовиновской холопки, в которую якобы влюбились оба брата, не удалось. Как-то они сумели отбиться от наездов своих жен, а промеж себя над дурацкой сплетней только посмеялись.
Так что с возможным числом «террористов» всё было пока неясно. Зато успех маркетинговой составляющей пиар-кампании превзошел все ожидания. Невест в Ратном было много, и явиться в новомодных платьях на посиделки в воинской школе хотелось всем. Анна Павловна (сказалась-таки наследственная купеческая жилка) сразу задрала цену так, что ателье «Смерть мужьям» должно было появиться на свет на восемьсот с лишним лет раньше и вовсе не на Невском проспекте в Северной столице.
* * *
Лежа на крыше, Мишка, от нечего делать, уже в который раз занялся в уме подсчетом возможного соотношения сил.
«Сколько же их все-таки будет? Как там мы с дедом считали?
Семен — младший брат десятника Пимена. Еще Кондрат с двумя братьями — Власом и Устином, да у каждого по взрослому сыну. Получается семь. Теперь Степан-мельник с тремя сыновьями — одиннадцать. Афанасий, из-за которого весной девку-холопку казнили, — двенадцать. Десятник Егор, которому дед полбороды отрубил. Этот вообще неизвестно сколько народу привести может. А еще они могут вооружить несколько холопов. Выходит, десятка два-три…
Что можем противопоставить мы? У меня два десятка «Младшей стражи», плюс Дмитрий плюс Демьян с Кузьмой и я сам — двадцать четыре. Дед, Лавр, Немой и Алексей — двадцать восемь. Три десятка девок из «бабьего батальона», мать и Листвяна. Получается ровно шестьдесят.
Плюс заговорщики не знают, что мы их ждем, плюс мы находимся на своей территории и подготовились… Нет у них шансов.
Но на что же они сами рассчитывают? Про два десятка во главе с Митькой они не знают. Точного количества девок с самострелами — тоже, да и не принимают их наверняка всерьез. Для них серьезные бойцы только дед, Лавр, Немой и Алексей — четверо. Ну, может быть, меня с братьями несколько опасаются. Двумя десятками, даже двенадцатью-пятнадцатью бойцами можно легко управиться. К тому же они думают, что застанут нас врасплох — спящими.
Да! Еще же есть часовой на колокольне! Сегодня дежурят люди Егора. Значит, без него все-таки не обойдется. А вчера был дежурным десяток Анисима. Может быть, дело в этом, а не в яркой луне? Формально, часовой должен объявлять тревогу при внешней опасности или при стихийном бедствии, вроде пожара, а если кто-то шляется по ночам, даже и с оружием, часовому до этого дела нет. Впрочем, если драка затянется, ему все равно придется поднять шум. Значит, рассчитывают сделать все быстро и тихо.
Значит, рассчитывают сделать все быстро и тихо.
Только бы пришли, только бы открыто показали себя. Сколько можно по ночам не спать, ждать нападения? Да и унизительно, в конце концов! У себя дома таиться, «аки тать в нощи», ждать ножа в спину, не знать, кому можно верить, кому нет!»
