— Ездил с Листвяной место под новые огороды смотреть. Здравствуй, деда, здравствуй, дядя Лавр.
Лавр кивнул в ответ на Мишкино приветствие, а дед дурашливо изумился:
— А я-то все думаю: куда ключница подевалась? Ну и как съездили?
— Хорошо съездили, деда, место удачное. А ты как съездил?
— Кхе…
Дед потянулся к копченому лещу, но сидя, откинувшись назад, до блюда с рыбой было не достать. Сесть прямо дед, видимо, поленился и зашевелил пальцами над столом, выбирая другую закуску.
«Кресло ему сделать, что ли? Все-таки граф. Вот посевная кончится, озадачу плотников».
Лавр, заметив отцовское затруднение, подвинул блюдо с рыбой на край стола. Дед, удовлетворенно хмыкнув, ухватил рыбину.
— Как съездил, спрашиваешь? — Дед указал рыбиной на кучу каких-то вещей, сваленных на лавке.
— Как съездил, спрашиваешь? — Дед указал рыбиной на кучу каких-то вещей, сваленных на лавке. — А вот сам посмотри.
На лавке лежали заплечные мешки, скомканные маскхалаты, оружейные пояса, еще какая-то мелочь… И посреди всего этого развала красовался Мишкин самострел.
«Значит, догнали! Замечательно! А сейчас, похоже, будет то самое, что обещала мать, — клизма за утерю оружия. Ну что ж, служба есть служба, никуда не денешься».
Мишка встал по стойке «смирно», сделал военно-тупое выражение лица и гаркнул по-строевому:
— Виноват, господин сотник!
— Кхе? — Почему-то это «Кхе» прозвучало удивленно. — Что виноват, это ты верно говоришь… — Дед задумчиво почесал рыбьей мордой кончик носа и уставился в глаза лещу, словно неожиданно встретил на улице старого знакомого. — А в чем виноват-то? А?
— В потере оружия и оставлении его в руках врага! Готов понести заслуженное наказание, господин сотник! — Мишка аж сам умилился армейскому изяществу формулировки собственной вины и покаяния.
— Кхе! — Деду Мишкино выступление тоже понравилось. — Готов, значит… Это хорошо, что готов. А кто ж тебя овиноватил-то?
— Э-э… — Мишка слегка растерялся и сбился с настроя. — Матушка сказывала, что раньше за потерю оружия ратников казнили или изгоняли…
Трах! Дед от души треснул копченым лещом по столешнице.
— Слыхал, Лавруха? Стоит бабу к воинским делам хоть чуть-чуть подпустить, так она уже и воеводой себя воображает! Один против пятерых в засаду попал, троих уложил, сам ушел, своих упредил, след беглых указал, так еще и виноватый с ног до головы! Нет, ты слыхал, Лавруха?
— Так баба же, — философски пожал плечами Лавр.
— И этому голову задурила! — продолжал кипятиться Дед. — Наказание он готов понести! А, Лавруха?
— Так дите ж еще, — продолжил Лавр в том же тоне.
— Во-во! Войско, едрена-матрена: бабы да дети. Повоюй с такими…
— Что, деда, мои ребята в походе негодными оказались?
— А? Ребята? Нет, ничего, ребята у тебя хорошие. — Дед принялся чистить леща. — Особенно Митька — прямо как будто родился в седле… Учить их, конечно, еще и учить… Но так — ничего, справились.
— Батюшка, — прервал деда Лавр, — пусть посмотрит-то.
— Ага! — Дед, словно вспомнив о чем-то, снова ткнул копченым лещом в сторону сваленных на лавке вещей. — Михайла, глянь-ка, ничего интересного там не видишь?
Мишка подошел к лавке и поворошил неопрятную груду, все было каким-то заскорузлым, словно намоченным в грязной воде, а потом так и высохшим. Мешки, маскхалаты, оружие, моток веревки, кожаная сумка, сапоги… Что-то зацепило сознание, Мишка вновь зашарил глазами по вещам и вздрогнул от неожиданности — на лавке лежал кожаный тубус! Внутри оказался свернутый в трубку лист пергамента. Замирая от какого-то невнятного предчувствия, Мишка развернул пергаментный лист и впился глазами в изображение.
«Ну вот. К тому все и шло, дожил до светлого денечка».
На листе была изображена карта. С координатной сеткой, знакомыми еще со школы условными знаками, стрелкой между буквами «С» и «Ю» и масштабом — в одном сантиметре два километра.
С координатной сеткой, знакомыми еще со школы условными знаками, стрелкой между буквами «С» и «Ю» и масштабом — в одном сантиметре два километра. На карте были изображены: Ратное, Нинеина весь, дорога на Княжий погост. Северо-восточнее Ратного, явно от руки, чем-то вроде угольного карандаша были добавлены Выселки и дорога к ним. На обратной стороне карты довольно умело был изображен план Ратного, каким село виделось бы с высоты стоящего неподалеку дерева. План был не закончен, видимо, что-то помешало, а возобновить работу не дало неожиданное Мишкино появление.
— Не туда смотришь, — прервал Мишкины размышления дед. — Вон там, сбоку.
Мишка глянул в указанное место и увидел круглую медную коробочку величиной с ладонь. Взял ее в руки и совершенно машинально нажал пальцем на выступающий металлический язычок. Коробочка открылась, Мишка откинул крышку и увидел под стеклом до боли знакомую с курсантских времен картушку магнитного компаса, плавающую в какой-то жидкости. Окружность картушки была разделена на 360 градусов, правда, без мелких делений в один градус — вручную такое сделать, с нужной точностью, достаточно трудно. Стекло тоже было мутновато-зеленоватым, но пользоваться компасом в светлое время суток можно было вполне свободно. Даже сейчас, в свете свечей, основные деления на картушке различались отчетливо.
Подсознательно Мишка уже был к чему-то подобному готов, но все же потрясение оказалось слишком сильным. Чуть не выронив коробочку из враз вспотевших пальцев, он дрогнувшим голосом сказал:
— Компас…
— О! Даже название знает! Проспорил ты, Лавруха! Подставляй лоб.
«Ну что ж, здравствуйте, товарищ предшественник… Или господин? Значит, все-таки вы здесь, где-то рядом. Надо же, как будто весточку из дому получил… Как же нам с вами встретиться, коллега? Вы обо мне даже и не знаете, а ваши люди меня уже дважды чуть не убили…»
— Михайла! Михайла! Уснул, что ли? Поди сюда, объясни-ка нам, что это за штука такая?
Мишка подошел к деду и сунул ему под нос компас. Лавр приподнялся со своего места и любопытно вытянул шею.
— Ты, деда, наверно, слышал, что бывают такие кусочки железа или фигурки железные, которые, если их на ниточку подвесить, поворачиваются всегда одним и тем же концом к северу.
— Кхе… Даже видел один раз! У купца из этого… Забыл, как называется. Рыбка у него такая была, на ниточке подвешенная. А! Вспомнил: из Хорезма. Так это что такая же… такое же… — Дед явно затруднялся с определением. — А железка где?
— Она снизу к этому кругляшу приклеена, одна или несколько, а кругляш в жидкости плавает, чтобы ничего вращаться не мешало, — то же самое, что на ниточке подвесить, но так сохраннее и пользоваться удобней.
— Ага… Кхе. А написано здесь что?
— Вот это — буква «С», означает «север», по-нашему полночь, напротив буква «Ю», значит, «юг», по-нашему полдень. Ну а две другие: «В» и «3» — восход и закат.
Мишка повернул компас, картушка слегка качнулась, но вновь приняла прежнее положение.
— Лавруха, гляди, вот диво-то!
— Это, деда, не такое уж и диво, тем более что ты такое уже видел, только попроще сделанное. А настоящее диво — вот эта карта. — Мишка вернулся к лавке с вещами и принес к столу пергамент. — Ты такое когда-нибудь видел?
— Кхе, так-так.
— Ты такое когда-нибудь видел?
— Кхе, так-так. — Дед дальнозорко отвел от себя пергаментный лист на всю длину руки и прищурился. — Чего-то непонятно, ну-ка объясняй.
