* * *
У ворот лисовиновского подворья собрался весь семейный «женсовет»: мать, тетка Татьяна, обе Мишкины старшие сестры — Анька-младшая и Машка. Даже ключница Листвяна была здесь, хоть и стояла в сторонке. Дед, еще не доехав до ворот, закричал издалека:
— Бабоньки, чего сгрудились? Никак женихов высматриваете? Глядите у меня, по улице всякие люди ходят, долго ли до беды. Я вот, к примеру, и вовсе неженатый.
Дед по-гусарски подкрутил ус и лихо подмигнул Листвяне. Женщины заулыбались. Раз дед веселый, значит, обошлось.
— Батюшка, что случилось-то? — на всякий случай все-таки спросила мать.
— Ох, Анюта, и не спрашивай! Такие страсти, такие страсти. — Дед дурашливо схватился за голову. — Михайла с Афоней из-за холопов торговаться взялись, да так разгорячились, что твой старшенький Афоне чуть все на свете не отстрелил, насилу растащили. Луку с десятком ратников на подмогу призывать пришлось.
Луку с десятком ратников на подмогу призывать пришлось. А тебе, Листвяна, докука — надо будет еще куда-то пять человек пристроить и скотину.
— Пристроим, Корней Агеич, — приветливо пропела ключница. — А ты, батюшка, откушал бы медку чарочку с устатку да от волнений. И Михайла Фролыч с Василием Михайлычем, поди, с утра не евши.
— Каким таким Василием Михайлычем? — не понял дед.
— Так вот… — Листвяна указала на Роську. — Имени природного батюшки мы не знаем, наверно, можно тогда по имени крестного отца… Или нельзя?
— Кхе! Ну ты и удумала… Даже и не знаю. Отца Михаила разве спросить, так он больной весь насквозь. Анюта, что думаешь?
— Пусть будет, батюшка, нельзя же человеку без отчества, — отозвалась мать.
— Да? А ты что скажешь, Василий… Кхе… Михайлович?
— Господин сотник, — Роська выскочил из саней и сдернул с головы шапку — дозволь доложить?
— Ну докладывай. Кхе… Только шапку надень, застудишься.
— Это не старшина холопов выкупил, а я!
Мишка изумленно обернулся на крестника, но, увидев умоляющие глаза Роськи, прикусил язык.
— Я перед Господом обязан… — Роська запнулся, с трудом подбирая слова. — Мне через Святое крещение воля вышла, и я теперь должен… Пять душ, тоже через Святое крещение… И волю дать.
— Кхе… Совсем все с ума посходили. — Дед несколько растерянно огляделся и зацепился взглядом за ключницу. — Листвяна, а ты насчет чарочки-то права оказалась… Да и не одной, наверно. Да… Кхе!
«Ни хрена себе! Сэр Майкл, а крестник-то ваш, похоже, того — повернулся слегка на религиозной почве. Пошли дурака Богу молиться, он и это самое. Несовместимые с разумной жизнью последствия. Жил себе парень, горя не знал, о конфессиональной принадлежности не ведал, так нет — взяли и окрестили».
— Васенька, да куда ж они у тебя денутся, вольные-то? — Мать была явно растрогана Роськиным порывом и старалась говорить ласково, чтобы не обидеть парня. — Ведь ни кола, ни двора, голову приклонить негде. Ты о людях-то подумал, сынок?
— Подумал, крестная. Я десятнику Андрею в ноги кинусь, попрошу их для всяких хозяйственных работ в воинскую школу взять. На кухне, там, или еще чего — дело всегда найдется. А за это — жилье и корм. На первое время. А дальше — как бог даст и как сами расстараются.
— Кхе! А что? Стряпуха в воинской школе и правда нужна будет, — одобрил предложение дед. — Этакую ораву кормить! Да и не одна, а с помощниками. Дело говорит Василий… а и правда — Михалыч! Только никому в ноги кидаться не надо, я приговариваю: быть по сему! Ежели, конечно, Святое крещение добровольно примут. А ты, Михайла…
— Что, деда?
— Кхе!.. — Дед приосанился в седле. — Старшина Михаил!
— Здесь, господин сотник!
— Я тебя упреждал, что вокруг тебя все время какая-то дурь происходит? Упреждал или нет?
— Так точно, господин сотник!
— Так точно? Так точно… — Дед словно бы пробовал на вкус новое словосочетание. — Хорошо придумал!
— Рад стараться, господин сотник!
— Кхе! Красота, едрена-матрена… Михайла! Ты мне голову не крути! Все равно с мысли не собьешь! Я тебе приказывал: уймись?
— Так точно, господин сотник!
— Так вот: посиди-ка ты дома, внучек, коли раненый, так и отдыхай, лечись.
— Хорошо придумал!
— Рад стараться, господин сотник!
— Кхе! Красота, едрена-матрена… Михайла! Ты мне голову не крути! Все равно с мысли не собьешь! Я тебе приказывал: уймись?
— Так точно, господин сотник!
— Так вот: посиди-ка ты дома, внучек, коли раненый, так и отдыхай, лечись. За ворота — ни ногой, ни костылем! Запрещаю!
«Домашний арест, допрыгались, сэр».
— Слушаюсь, господин сотник!
— То-то же. Кхе! Листвяна, где там моя чарка? И парням пожрать.
* * *
После обеда дед, размякший и подобревший, уединился с Мишкой в горнице.
— Ну, Михайла, что там с Нинеей?
— Деда, погоди. Скажи, а нельзя было девку не казнить? Ну наказать как-нибудь…
— Тьфу, чтоб тебя… Только отходить начал! Думаешь, мне в удовольствие было? Я за свою жизнь всякого навидался… тебе и не снилось, а девку молодую да красивую к смерти приговаривать первый раз довелось. — Дед помолчал, потеребил бороду. — Нельзя было не казнить! В селе, вместе с бабами и детишками, около семи сотен душ — вольных. И только шесть десятков строевых ратников. А холопов, вместе с новыми, аж за четыре сотни набирается. Если слабину дать… Не дай бог. Задавим, конечно, но и сами кровью умоемся. — Дед досадливо стукнул кулаком по колену. — Черт тебя дернул Афоне такой подарок сделать!
— Не эту семью, так другую бы получил, если б доли не лишили.
— То-то, что другую! В последнюю очередь после десятников и тех, у кого серебряное кольцо. В семьях, которые по нижним жребиям шли, таких красивых девок не было! А ты самый верхний жребий вытянул, такой соблазн. Лука верно сказал: кривые дорожки до добра не доводят. — Дед снова поскреб в бороде. — Ты думаешь: мы жадные — себе получше, молодым ратникам похуже? Дурак! Молодому ратнику нужно то, что ему хозяйство поднять поможет, — работники. Такие жребии вниз и кладут. А для баловства у него жена молодая есть, или любовница, или то и другое вместе. А тут — две девки-красавицы — сплошное искушение.
— Старым козлам молодость вспомнить?
— А и вспомнить! — Дед начисто проигнорировал Мишкино хамство. — Да только в первый же день насильничать не стали бы, а случись дите, вырастили бы, воспитали бы воина для сотни. Или, если девка, хорошо бы замуж выдали — с приданым, честь по чести. И хозяйство вести приученную, и все прочее. А Афоня пока сам еще сущий малец — что в голове, что в амбаре ветер свищет. Вот ты на меня тогда обиделся, что я приказ Луки не отменил, а Лука прав был. Во всем! Мы же знали, что полон большой будет, заранее оговорили все с десятниками, прикинули: кому из молодых ратников помощь в хозяйстве нужна, какую долю для этого надо выделить. Жребии с Аристархом как надо подобрали. Дозорных Лука под конец жеребьевки помиловал бы — дал бы половинную долю. Три последних жребия были с малосемейными мужчинами при почти взрослых сыновьях. Самое то, что нужно. И жребии те Аристарх держал отдельно.
— Выходит, я вам все испортил, деда? Прости дурака, я ж не знал, что так все выйдет.
— Да что, я не вижу, что ли, что сам казнишься? Рожа у тебя тогда в санях была… Думал, убьешь Афоню. А ты все по уму сделал, молодец, внучек. Тебе бы только понять, что в жизни не все по книгам бывает… Поймешь еще, какие твои годы!
