— Нет, — решил не признаваться Мишка. — Так, запыхался немного.
— А за Александра отомстили?
— Что? А, да. Другой боярин — Михаил Юрьевич — так этого Дантеса приложил… Но это уже совсем другая история.
Посидели на бревнышке, помолчали. Юлька о чем-то задумалась, Мишка прислушивался к тому, как постепенно затухает ноющая боль в боку. Вставать и снова браться за ведра не хотелось, да и бочки были уже наполнены на три четверти.
— Юль, теперь ты чего-нибудь расскажи. Помнишь, как ты про Макошь мне рассказывала? Интересно было.
— Да не знаю я никаких историй книжных. Не про болячки же тебе рассказывать? Слушай! — вдруг встрепенулась Юлька. — А про лечение в твоих книгах ничего нет?
«Ну вот, хоть на пупе перед ней вертись, а она все равно на медицину разговор свернет. Эх, ей бы хотя бы учебник анатомии, да где его возьмешь?»
— Нету, Юль, если бы попалась, сразу бы тебе принес. Постой, а ты читать-то умеешь?
— Да что ж я, дура набитая? — оскорбилась Юлька. — Можно подумать, на все Ратное ты один грамотный. Совсем очумел там со своими дуроломами! Тоже мне мудрец, других так и за людей не считаешь!
— Юль, я же только спросил…
— Да ну тебя! Так хорошо было…
Юлька нахохлилась и отвернулась.
— Ну прости дурака, Юля, хочешь, я тебе про отца всех лекарей расскажу?
— Да ну тебя… Про какого отца лекарей?
— Про лечение мне книжки не попадались, а вот про лекаря знаменитого я в одной книге читал. Звали его Гиппократ, и жил он полторы тысячи лет назад в Греции. Греки почитали Гиппократа лучшим лекарем в мире, а он считал, что медицина — лекарское дело — благороднейшее из всех искусств. За великие знания и мудрость греки называли его «отцом медицины».
Мишка попытался припомнить еще что-нибудь, но ничего, кроме клятвы Гиппократа, в голову не пришло.
— Гиппократ придумал лекарскую клятву, которую должен был приносить каждый, кто выучился лечебному делу. Начиналась клятва с поминания греческих богов — греки тогда еще не были христианами. Потом шло обещание почитать своего учителя, как отца, а всех лекарей — как братьев. А дальше там шли такие слова:
«Я направлю режим больных к их выгоде сообразно с моими силами и моим разумением, воздерживаясь от причинения всякого вреда и несправедливости. Я не дам никому просимому у меня смертельного средства и не покажу пути для подобного замысла; точно так же не вручу никакой женщине абортивного пессария. Чисто и непорочно буду проводить я свою жизнь и свое искусство. Я ни в коем случае не буду делать сечения у страдающих каменной болезнью, предоставив это людям, занимающимся этим делом.
Я ни в коем случае не буду делать сечения у страдающих каменной болезнью, предоставив это людям, занимающимся этим делом. В какой бы дом я ни вошел, я войду туда для пользы больного, будучи далек от всего намеренного, неправедного и пагубного, особенно от любовных дел с женщинами и мужчинами, свободными и рабами.
Что бы при лечении — а также и без лечения — я ни увидел и ни услышал касательно жизни людской из того, что не следует когда-либо разглашать, я умолчу о том, считая подобные вещи тайной. Мне, нерушимо выполняющему клятву, да будет дано счастье в жизни и в искусстве и слава у всех людей на вечные времена; преступающему же и дающему ложную клятву да будет обратное этому [5] ».
Юлька слушала очень внимательно, изредка шевеля губами, словно повторяя за Мишкой, а он мысленно поминал добрым словом своего школьного учителя истории, заставившего своих учеников выучить клятву Гиппократа наизусть.
— Правильная клятва! — подвела итог Юлька. — Только непонятного много.
— Что непонятно?
— Какие это у него могли быть любовные дела с мужчинами?
«О Господи! Неужели еще и про гомосеков ей рассказывать? Нет уж, я — пас!»
— Так лекарями же и женщины бывают. Клятву-то Гиппократ для всех сразу придумал.
— А, ну да! А что это он обещал не давать женщинам? Я не разобрала.
«Блин, ну кто вас, сэр, за язык тянул? Объясняйте теперь!»
— Абортивный пессарий — это зелье такое, чтобы плод из чрева вытравливать.
— Неужто дуры такие есть?
«Дите вы еще, леди Джулия, ох дите!»
— Ну, Юля, в жизни всякое случается.
— Все равно нельзя! Это все равно что убийство! Правильно он это запрещал! А вот насчет камней — глупость. Зачем их вырезать, если травами растворить можно?
«Опаньки! Утраченные секреты народной медицины? Где только у человека камней не бывает: в почках, в желчном пузыре, еще где-то… Не помню. А оказывается, в домонгольской Руси их травами растворять умели! Эх, рецептик бы добыть да Максиму Леонидовичу переслать!»
— He знаю, Юль. Наверно, не умели еще камни растворять, все-таки полторы тысячи лет назад дело было.
— А какими богами он клялся? — продолжала допрос Юлька. — Велесом, Сварогом, Даждьбогом?
— Нет, Юль, у греков свои боги были. Был солнечный бог Аполлон. Он был покровителем поэзии, музыки, прорицаний… еще, кажется, строительства, а вдобавок еще и медицины. А вот его сын Асклепий был покровителем одних только лекарей. У Асклепия, или по-другому Эскулапа, были две дочери: Гигиена — богиня здоровья и Панацея — целительница всех болезней.
— Хорошие боги, полезные, — констатировала Юлька и вдруг повернула разговор в совершенно неожиданное русло: — И от таких богов греки отказались ради Христа, который плоть умерщвлять велит? Они что, с ума все посходили?
Мишка от такого поворота разговора слегка опешил. Столь утилитарного подхода к вероисповеданию он не ожидал даже от зацикленной на медицине Юльки.
«И что прикажете отвечать, сэр? Рассказать о физиологе Павлове, который в детстве воспитывался в монастыре и до конца жизни был глубоко верующим человеком? Ага, еще и про условные рефлексы да про электрическую лампочку, от которой у собаки слюна текла. Хотя… Христос же тоже лечил».
Хотя… Христос же тоже лечил».
— Плохо ты, Юль, христианское учение знаешь. Иисус Христос тоже больных исцелял, даже умерших воскрешал. Просто христиане считают, что дух должен быть сильнее плоти, что тварное начало в человеке…
— На дружка своего попа посмотри, — перебила Юлька, — он свою плоть до того довел, что скоро духу держаться не в чем будет. Помер бы весной, если бы не тетка Алена. А он, вместо благодарности, ее все время за распутство попрекает. А она же не виновата, что совсем молодой овдовела. Попробуй ей жениха нового найти, если рядом с ней любой ратник мелким кажется. Вот тебе дух: пальцем ткни — и рассыплется; и вот тебе плоть — этот самый дух от смерти спасла!
— Ну, палку перегибать, конечно, ни в какую сторону нельзя, — рассудительно заметил Мишка. — Те же древние греки о здоровье плоти очень заботились. Было у них такое княжество — Спарта. Так там младенцев, которые родились слабыми и больными, сразу у матерей отнимали и со скалы сбрасывали. И никакие Панацея с Гигиеной их не останавливали.
— Как?! Новорожденных?! — ужаснулась Юлька. — Да они и правда все сумасшедшими были!
— Вот-вот, — поспешил закрепить успех Мишка. — Христиане такого никогда не допустили бы!
— Ага! Они бы потом, как подрастут, их научили б, как себя медленно уморить постом и молитвой.
— На тебя не угодишь: и то тебе не так, и это не эдак!
— Правильно мама говорит: дурят вас волхвы с попами! Только богам и дела, что следить, когда ты лишний кусок съел да сколько раз лбом в пол стукнулся.
