«Блин! Или я полный дебил, или мать разыграла психологический этюд, как по нотам! Пусть теперь Листвяна деду хоть полунамеком на невестку пожаловаться попробует, дед ей так пожалуется — от стенки отскребывать придется. Ну дает маман! Как выстроила! Вроде бы обе бабы, обе в мужских делах «ни бум-бум», но одна — «кровиночка», родная и любимая, а вторая… да обслуга, и все! Хозяйственная, сексуальная, без разницы. Ладно, пора линять».
— Деда, я пойду?
Дед, умилившийся от собственного монолога, не отрывая взгляда от тронутой до слез невестки, только махнул рукой. Мишка выскочил из горницы и чуть ли не бегом рванул на улицу.
Юльку Мишка нашел на полпути от берега реки к огороду, с коромыслом на плечах. На коромысле слегка покачивались небольшие ведерки — носить большие «взрослые» ведра Настена дочери пока не разрешала.
— А-а! Победитель демонов! — приветствовала юная лекарка Мишку. — Ну как, синяки-шишки зажили?
— А вот смотри! — Мишка, красуясь накачанной упражнениями силой, одной рукой подхватил коромысло и перебросил его на свое плечо. — Куда нести?
— Там две бочки на огороде, таскать не перетаскать.
— Ну как, синяки-шишки зажили?
— А вот смотри! — Мишка, красуясь накачанной упражнениями силой, одной рукой подхватил коромысло и перебросил его на свое плечо. — Куда нести?
— Там две бочки на огороде, таскать не перетаскать. — Юлька явно тяготилась нудной работой и рада была Мишкиному появлению. — Вовремя ты на помощь явился!
— Ну не все ж тебе меня выручать… А чего ж Матвей-то не поможет?
— Да они с матерью спят, ночью ходили травы собирать, которые днем рвать нельзя, потом, пока свежие разбирали, а этой ночью опять пойдут — Матвейке учиться надо.
— Понятно. А большие-то ведра где? Вдвоем быстро полные бочки натаскаем.
— Так ты и правда поможешь? Сейчас принесу!
Вроде бы и ни о чем разговор, а Мишка был готов болтать с Юлькой до бесконечности. Так же вот, когда-то в будущем, дождливыми ленинградскими вечерами часами торчал с девчонками в подъезде, а попробуй вспомни: о чем трепались? И не вспомнишь. Была среди них одна… Уехала потом по комсомольской путевке строить БАМ. Вот и Юлька укатит прирожденного медика рожать…
— На, держи. — Юлька притащила два больших ведра. — Коромысло дать?
— Не надо. А. чего ты меня победителем демонов назвала?
— Да приходила тут одна дура, спрашивала, какое тебе мать зелье дала, что невидимых демонов видеть можешь?
— Я? — Мишка изумленно вытаращился на свою подружку. — Я невидимых демонов вижу?
— Ага! Такое рассказывала…
— Что рассказывала?
— Что будто бы в тех двоих, которых ты в лесу убил, демоны вселились, а вы с попом с них кожу демонскую ободрали и из покойников изгнали. Ну те без тел человеческих да без кожи невидимыми сделались. Озлились на тебя страшно и напали, когда ты один на дворе был. А ты зелья выпил, — Юлька хихикнула, — узрел их, невидимых, и одного ножом зарезал, а об второго нож сломался, так ты его ногами до смерти запинал!
«Блин, это ж когда я Спиридона догнать не смог и около сарая бесился, так что кинжал сломал. Доблестный рыцарь сэр Майкл Демоноборец. Фольклор, растудыть твою…»
— Часом, не тетка Варвара поведала? — на всякий случай поинтересовался Мишка, хотя знал ответ и так — другой такой кликуши в Ратном не было.
— Она. Ей бы самой какое зелье попить, да нету лекарства от дурости, не придумали еще.
Юлька оставалась Юлькой — не съязвить не могла.
— Жаль, что не придумали, может, ты сподобишься? Вот прославишься, дураки к тебе валом попрут!
— Не попрут, все дураки себя умными считают.
— Значит, привозить дураков тебе станут. Целыми возами. Или зелье у тебя покупать бочками. Вот такими. — Мишка постучал носком сапога о бочку, в которую как раз переливал воду из ведра. — Озолотишься!
— Не-а! Без дураков скучно будет. А так… Не только ты сказки рассказываешь, но и о тебе!
— Это когда я сказки рассказывал?
— Каждый вечер своим ребятам в воинской школе рассказываешь.
«Блин, все всё знают! Наверно, кто-то из пацанов протрепался».
— Это не сказки.
— Это не сказки. Я им то, что в книгах прочитал, рассказываю. Про воинов знаменитых, про древних императоров, про разные страны, про веру, из Святого Писания…
— Ты что, поп? — Юлька взглядом смерила Мишку с ног до головы. — Что-то непохож!
— Ну для этого необязательно попом быть, да и рассказывать можно по-разному.
— Это как же?
— Ну к примеру… — Мишка задумался, но почесать в затылке мешали ведра с водой. — Вот есть, к примеру десятая заповедь: «Не пожелай достояния ближнего своего…» Можно, конечно, просто из Писания прочесть, потом что-то от себя пояснить, на вопросы ответить если кто чего не понял… А можно еще и так:
Добра чужого не желать
Ты, Боже, мне повелеваешь;
Но меру сил моих ты знаешь —
Мне ль нежным чувством управлять?
Обидеть друга не желаю
И не хочу его села,
Не нужно мне его вола,
На все спокойно я взираю:
Ни дом его, ни скот, ни раб,
Не лестна мне вся благостыня.
Но ежели его рабыня Прелестна…
Господи! Я слаб!
И ежели его подруга
Мила, как ангел во плоти, —
О Боже праведный! Прости
Мне зависть ко блаженству друга.
Кто сердцем мог повелевать?
Кто раб усилий бесполезных?
Как можно не любить любезных?
Как райских благ не пожелать?
Смотрю, томлюся и вздыхаю,
Но строгий долг умею чтить,
Страшусь желаньям сердца льстить,
Молчу… и в тайне я страдаю. [4]
Разумеется, в Мишкином переводе на древнерусский язык получилось корявенько, и пушкинской иронии Юлька, похоже, не уловила, но была очарована.
— Красиво как… «И ежели его подруга мила, как ангел во плоти…» — Юлька надолго замолчала, о чем-то задумавшись, потом спросила: — Это тоже из книг?
— Да, был такой поэт… э-э… книжник. Александром звали. Он много красивых стихов написал.
— А еще помнишь?
— Помню, только… он ведь не по-нашему писал, переводить надо. Я потом переведу, почитаю тебе еще.
— А это ты для своих ребят перевел?
— Сначала думал, что для них, а потом понял, что им это не годится. Ты первая услышала. Понравилось?
— Еще бы! — Юлька помолчала, потом тихо повторила еще раз: — Мила, как ангел во плоти… Разве такое бывает?
— Бывает. Александр толк в любви знал. Из-за любви и погиб на поединке.
— Он что, воином был?
— Нет, но оружием владел отлично, много поединков выиграл.
— Расскажи еще про него.
— Предки его были из жарких стран, но сам он жил на севере в… землях Великого Новгорода, хотя и путешествовал много…
Рассказывать биографию Пушкина, адаптируя ее к понятиям XII века, оказалось совсем не просто. Мишка часто запинался, не зная, как описать элементарные, казалось бы вещи, и в конце концов понес откровенную отсебятину.
В результате получилась какая-то совершенно чумовая смесь Садко и Айвенго, к Пушкину ни малейшего отношения не имеющая. Но Юлька заслушалась, а когда «франкский рыцарь Дантес» все-таки смертельно ранил «боярина Александра», даже грустно вздохнула.
Между тем рейсы от реки к огороду продолжались, деревянные ведра, напитываясь водой, становились все тяжелее и тяжелее, Мишка почувствовал, что опять заныл правый бок.
— Давай-ка, Юль, передохнем немного, что-то я запыхался, с разговорами.
— Давай. Все ж таки побился ты крепко, повезло, что кости не переломал. Не болит нигде?
