— Кхе… Изрядно! — Часть названных имен дед наверняка слышал впервые в жизни. — Это ты верно придумал.
«Еще бы неверно! Любой педагог тебе подтвердит: чтобы завоевать внимание и уважение, даже любовь, подростков, подобные рассказы — первое дело.
— Это ты верно придумал.
«Еще бы неверно! Любой педагог тебе подтвердит: чтобы завоевать внимание и уважение, даже любовь, подростков, подобные рассказы — первое дело. Молодой развивающийся мозг до информации жаден, особенно до необычной информации».
— Заодно рассказываю про дальние страны, про их народы, про их обычаи и богов. Чтобы знали: есть не только славянские боги и христианство, но и много еще всяких. Тогда у них в головах потихоньку размоется противопоставление славянского язычества и христианства. Это, между прочим, деда, тоже война за умы.
— Молодец, хвалю!
— Рад стараться, господин сотник.
«Блин, видел бы ты, как я карту мира рисовал! Целая коровья шкура ушла, и то только Евразия и Северная Африка поместились. Впрочем, больше им и не требуется. А уж как я извращался, когда слонов описывал! Не обо всем тебе настучали, воевода».
— Вот такие сказки, деда. А теперь кормежка и фураж…
В тот вечер дед с внуком засиделись далеко за полночь. И что удивительно: кувшин с пивом так до конца и не опустел.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ГЛАВА 1
Май — июнь 1125 года. Село Ратное и окрестности
Голос Кузьмы Мишка услышал еще на подходе к кузнице, оружейный мастер «Младшей стражи» орал на кого-то из учеников воинской школы:
— Я кому сказал: впустую самострелами не щелкать?!! Каким местом слушали?!! Сейчас поотбираю у всех и выгоню!!!
Мишка прибавил шагу.
«Все проспал, блин, засиделись вчера с дедом… А Кузька, чувствуется, на самом деле сердит, куда десятники смотрят? Ну я вас…»
На дворе перед кузницей стоял стол, на столе были разложены: самострел, подсумок для болтов, малый подсумок для запасной тетивы и других мелочей, нужных для обслуживания самострела, и сами эти мелочи. Такие же подсумки Мишка разглядел на поясах сгрудившихся у стола «курсантов», в руках у всех были самострелы.
— Ты вот, стрелок великий, — продолжал орать Кузьма, — ты слышал, что я сейчас объяснял? Повтори! А ты? Тоже не слышал? Так для кого я тут распинаюсь?
В ответ из толпы кто-то бубнил нечто оправдательное. Первым Мишку заметил конечно же служака Дмитрий.
— Смирно! Господин старшина! Первый десяток…
— Вольно! Кузя, да не надрывайся ты так. — Мишка нарочито пренебрежительно оглядел сгрудившихся у стола ребят. — Видишь: детишки же еще, новая игрушка в руки попала, так про все и забыли.
— Во-во, я и вижу: дети малые, — подхватил Кузька. — Им бы лошадок деревянных, а не оружие…
Сразу же несколько «курсантов» обиженно засопели, а один уже раскрыл рот для ответа. Допускать перепалки с оружейным мастером было нельзя — авторитет Кузьмы следовало всячески поддерживать, — поэтому Мишка, не давая никому произнести ни слова, рявкнул во всю мощь голоса:
— Чья пятерка?!
— Моя! — Раздвинув мешающих пройти ребят, вперед вышел Филька.
— Что значит «моя»? Доложить, как положено!
— Старший стрелок первого десятка «Младшей стражи» Филипп!
— Куда смотришь? Почему у тебя люди дурака валяют, вместо того чтобы оружейного мастера слушать?
Филька потупился, зачем-то принялся оправлять подсумки на поясе.
— А ну встать ровно, отвечать, как положено!
«Ох и грозны вы сэр, Майкл, прямо унтер Пришибеев! А как иначе?»
Филька оставил амуницию в покое, выпрямился и пробурчал:
— Виноват, господин старшина.
— Не слышу! Где командный голос?
— Виноват, господин старшина!
— А раз виноват, то слушай команду! Раздолбаев своих накажешь по прибытии на базу! Сам, что причитается, получишь от десятника, но не от Петра, а от Дмитрия. Десятник Дмитрий! Принять командование первым десятком!
Нет, Митька точно рожден быть солдатом — ни удивления, ни малейшей заминки.
— Слушаюсь, господин старшина!
Петька же вылеплен совсем из другого теста: на лице сначала удивление, потом возмущение, потом… Ничего сказать или сделать Мишка Петру не дал.
— Десятник Петр, десятник Дмитрий! За мной, остальным продолжать занятия! Старший — десятник Василий.
Петька весь прямо-таки кипел от возмущения, но все же дождался, пока они отошли за угол.
— Минька, ты чего? Из-за этих обалдуев…
— Отец твой на днях приезжает, — не дал ему закончить Мишка, — четырнадцать новых обалдуев тебе привезет, вот с ними и займешься. Я тебе специально дал десятком покомандовать до их приезда, чтобы поучился, да, видно, не впрок. Ни хрена дисциплины в десятке нет. А за обучение тех ребят деньги будут плачены, и ответ ты будешь держать не только перед дедом и отцом, но и перед каждым, кто их обучение оплатил. Так что думай. А ты, Митька, теперь будешь сразу двумя десятками командовать: своим и бывшим Петькиным. Зваться теперь будешь старшим десятником, и обучать твоих ратников будем немного иначе, чем остальных, потом объясню — как. А сейчас иди командуй и выясни у Кузьки, когда он сможет твой второй десяток полностью вооружить. Надо бы поскорее.
— Слушаюсь…
— Да ладно тебе, ступай.
Дмитрий ушел, а Петька остался стоять, с мрачным видом молча переваривая новости. Мишка дал ему немножко времени попереживать, потом спросил:
— Ты приказчика, которого отец прислал, знаешь?
— Угу, Спиридоном звать.
— Сколько ему лет?
— Двадцать или чуть больше, точно не знаю, он у нас недавно.
— Что за человек-то хоть? Дельный?
Петька сплюнул и пренебрежительно махнул рукой:
— Дрянь мужичонка, даже удивительно, что батя его сюда прислал.
— А подробнее?
— У бати приятель был в Курске, какие-то дела вместе рели. Помер он года три назад вроде бы. Остались два сына: Алексей и этот Спиридон. Алексей стал с отцовскими ладьями ходить, а Спиридон дела в Курске вел. Ну и прогорели они. Что уж там вышло, я не знаю, только для того, чтобы ладьи снарядить, пришлось в долги залезать. Алексей с ладьями на Каму пошел и не вернулся — сгинул.
Спирька покрутился, покрутился, но долги-то отдавать надо. Батя говорил, что если склады, причал да дом с умом продать, то можно было бы расплатиться. А Спирька, подлец, сбежал к нам в Туров. Сам-то не женат еще, а семью Алексея бросил — тех за долги в закупы и взяли. Отец потом ездил в Курск выкупать их, так такого про Спирьку наслушался… Без отца да старшего брата изгулялся весь: пьянки, девки… Делами совсем не занимался, потому, наверно, и прогорели они.
Ну батяня пригрел «сироту», туды б его… По уму, его бы в закупы брать надо было, но сын старинного приятеля, понимаешь… Сделал приказчиком. Толку с такого приказчика, что с козла молока. Вроде бы и дело знает, и шустрый, и договариваться умеет, а все равно… То пьяный, то у девок гулящих застрянет, то с разбитой мордой и обобранного домой принесут… Двух наших холопок обрюхатил, кобель.
«М-да, характеристика… А мать-то… Ладно, не девочка, и не мне ее учить. Впрочем, может быть, она и нес ним вовсе… Но все равно заняться Спиридоном придется вплотную. Дед ясно дал понять, что раз идея с лавкой и торговлей в округе моя, то и спрос — с меня. Надо въезжать в тему. Черт меня тогда за язык дергал…»
— Слушай, Петь. Так, может, Спиридон и в Турове натворил чего-то, а дядька Никифор его у нас спрятать решил?
