— Что? Мы не слышим?
Несколько рук потянулось ко мне. Я невольно отшатнулся. Но в глазах этих несчастных, некогда живых людей светилась такая мольба, что пальцы мои непроизвольно потянулись навстречу. И ничего. То есть абсолютно. Я мог смотреть, видеть, слышать. Но не мог ощущать. Распухшие пальцы прошли сквозь мои, и мольба в глазах погасла.
— Простите меня, — выдавил я, сквозь стиснутое тисками горло, — Я не могу. Простите. Но может быть я сумею что?то сделать здесь. Наверху. Я постараюсь.
Руки людей опустились. Но что странно, они замолчали. Исчез надсадный плач и крик. А в глубине несчастных глаз зажглась надежда. Не весть какая, но надежда. Что нужно душе, находящемуся не то что на краю пропасти, в самом аду, в бесконечных муках? Надежда? Если я ее дал, то значит так тому и быть.
И вдруг вокруг наступила тишина. Такая тишина, что я услышал, как лопаются пузырьки, как ударяются о землю солнечные лучи, как дышит земля.
Я спрыгнул вниз. Ребята стояла с вытаращенными глазами.
— Нам нужно что?то сделать. Мы не можем просто так уйти, — по правде говоря, я и сам не знал, что предпринять. Как можно освободить миллионы, а может и миллиарды пылающих душ на этой страшной планете? Но все равно, надо что?то делать.
— Может найдем побыстрее чертовы цветы и уберемся? Сдались тебе эти грешники? — осторожно предложил ангел.
И здесь я не выдержал. Я попросту сорвался. Зацепил хранителя за ворот, и влепил хороший удар. Потом еще и еще. Я не знаю, что на меня нашло. Сумасшествие или бешенство. А может что?то другое. Зинаида носилась вокруг нас и визжала, изредка пытаясь оторвать меня от ангела. За что ненароком и получила тоже.
Я продолжал безжалостно избивать совершенно не защищающегося Мустафу и сквозь слезы и невнятный хрип вылетели слова:
— Это души, Мустафа! Души. Грешники? Ну и пусть. Кто дал вам, там наверху, право распоряжаться человеческими душами. Рай! Ад! А как называть тех, кто допустил подобное? Вы отбираете согрешивших и отдаете в этот безобразный мир. Кто дал вам право? И как не помочь им? Кем тогда окажусь я? Самым великим грешником? Нельзя так с нами. Нельзя.
Мустафа уже хрипел. Катался по земле под моими ногами и исходился кровью. Наконец, я обессилено свалился на теплые камни, уткнулся в них носом и зашелся в диком, зверином вое.
— Нельзя!…
Красные облака пролетали над нами, красный ветер срывал с нас кожу, красные камни рассекали острыми краями лица.
Весь мир сплошное пламя. Неугасимое и невыносимое. Мрачное и страшное.
— Ну вы ребята, блин, даете! — Зинаида опустилась на колени, подняла на них окровавленное лицо Мустафы и принялась приводить его в порядок, — Ты ж его чуть не убил!
Я молчал.
— Зверь! Тиран! Деспот! Узурпатор!
Ангел застонал, приподнял голову и, скривив рассеченные губы в улыбке, с трудом проговорил:
— Я всегда думал, почему люди так дорожат своими телами. Непрочными и неудобными. Да убери ты свои тряпки. Я в порядке, — это он Зинке, — Так вот. Только сегодня я понял. Только сегодня испытал, что значит быть живым. Чувствовать боль и страх перед несовершенством, и в то же время ощущать радостное чувство жизни.
— Прекрати говорить, — перебила его Зинка, старательно оттирая слюнями кровь из?под правого глаза хранителя, — Несешь всякую чушь. Тебя чуть жизни не лишили, а ты почти с благодарностями.
— А ты попробуй, — посоветовал Мустафа, — Это же настоящий кайф. Жизнь — это… Такой кайф.
Я посмотрел на озаренное счастьем лицо ангела, на эту, залитую кровью, почти ставшую родной рожу и, не знаю почему, рассеялся.
Зинаида озабоченно взглянула в мою сторону. Не хватало, что бы к изувеченному прибавился еще и умалишенный, причем с агрессивно — расстроенной психикой.
А я смеялся, не переставая. Ну не мог остановиться, и все. Мустафа долго смотрел подбитыми глазами, потом его тело стало вздрагивать, а через минуту он уже вторил моему переливистому смеху своим грубым ангельским хохотом. Зинаида покрутила пальцами сразу у двух висков, некоторое время угрюмо таращилась на двух, сотрясающихся от безудержного хохота мужиков, потом что?то там у нее щелкнуло и она, вначале несколько несмело, затем все сильнее захихикала, пока окончательно не присоединилась к нашему дружному мужскому коллективу.
— Ну ладно, Мустафа Заде, ты уж извини, что так получилось, — Вытирая слезы, я подполз к ангелу, и мы вместе постарались подняться на ноги. Нам это удалось, конечно, не без помощи Зинки.
— Ой! — вскрикнула девушка, — Послушайте.
Я навострил ужи. Чуть слышно, затем все яснее я стал различать неуловимый, еле заметный смех. Он раздавался со всех сторон. И еще, кажется, кто?то хлопал в ладоши.
-Души?- шепотом спросил хранитель.
— Кажется, мы устроили им небольшой спектакль.
Приятно делать людям добро.
Но что?то продолжало тяготить меня. Что?то внутри. Я не мог разобраться. Только через несколько минут я, наконец, понял. Посреди общего фона веселого смеха раздавался лишь один, совершенно неподходящий к общему настрою, звук. Где?то в глубине невообразимого скопища котлов плакала одинокая душа. Заунывный, дергающий за самые тонкие струны сердца. Мне почему?то показалось особенно важным отыскать источник этого плача.
Мустафа, поддерживаемый Зинаидой, плелся следом. Покряхтывая, иногда не зло поругиваясь. Чем ангелы?хранители хороши, так тем, что в отличии от любимой женщины, от верного друга, от сурового врага никогда не покинут тебя. Даже если ты в самом пекле. Будь моя воля, пожелал бы всем ангелам являться к своим подопечным хоть изредка и давать надежду.
Плач становился все отчетливей. Даже не плач, заунывный тоскливый стон человека, видящего во сне кошмары.
— Это где?то здесь.
Я подбегал то к одному, то к другому чану, прислушивался и перебегал к другому.
Вот. Здесь. Именно здесь.
В отличии от всех остальных котлов к которым были приварены скобы, к горлу этого вело целое сооружение из ярко красного, словно спекшаяся кровь, камня.
— Мне страшно, — Зинаида спряталась за спиной ангела. У того самого тряслись коленки. Да и я чувствовал себя неважно.
У того самого тряслись коленки. Да и я чувствовал себя неважно. Скользкий червячок заполз в самую глубину тела и пожирал внутренности, заменяя их ростками непонятного страха.
— Ерунда какая?то, — я встряхнул головой, пытаясь освободиться от зеленой вражины. Тщетно, — Вы поднимитесь? -спросил я у спутников.
Получив их неохотное согласие, я поставил ногу на первую ступень.
Диким криком, полным боли отозвалась душа за толстыми стенами котла.
Вторая ступень.
Еще крик. Мука и боль.
Третья.
Мука, боль и мольба о пощаде.
Я закрыл ладонями уши, чтобы не слушать этот визг. В голове все смешалось. Тело, словно привязанное, тянуло назад. Но я закрыл глаза, наклонился вперед и прыжками достиг вершины.
Крик враз затих.
Не знаю, возможно ли это объяснить, но я никогда в жизни так не боялся открывать глаза. Где?то на подсознательном уровне я знал, что увижу нечто знакомое. Душу, которую когда?то знал в человеческом обличии. Вроде ничего страшного, но все?таки.
Рука Мустафы зацепилась за мой рукав, и ангел поднялся ко мне. Сзади, в затылок дышала Зинаида.
Она первая увидела То, Что В Котле. Девушка издала негромкий крик и свалилась без чувств.
